Жизнь после утраты: вдовы и их «Сад жизни»

Официальная статистика о количестве вдов, потерявших мужей во время войны в Украине, отсутствует. В январе 2024 года бывший министр обороны Рустем Умеров заявил, что в государстве насчитывается более 35 000 семей погибших защитников (включая вдов). Эксперты отмечают, что большинство вдов — женщины в возрасте 30–45 лет, у более половины из них есть дети. Есть и более молодые. 15–20% составляют женщины, состоявшие в гражданском браке; для них путь к признанию и получению помощи оказывается самым сложным.

Так кто же они, украинские вдовы, какую роль занимают в современном обществе? Об этом мы поговорили с Татьяной Ваценко-Бондаревой, главой общественной организации «Жить вопреки всему», которая объединяет вдов погибших защитников Украины, а также соосновательницей проекта «Сад жизни». Ее муж Денис Бондарев, известный актер-каскадер, погиб в мае 2022 года на Запорожском направлении. Татьяна тяжело переживала утрату, но спасением для нее стало сообщество, где она собрала женщин с похожей судьбой. Вместе они организуют терапевтические инициативы, крупнейшая из которых — создание и уход за общим садом.

«Здесь мы, как никто другой, понимаем друг друга. И живем вопреки всему», — говорит она. Разговор проходит по видеосвязи, Татьяна только что вернулась из Львовской области, где была модератором ретрита для украинских вдов от благотворительного фонда «Живая Надежда».

Этапы горя существуют, но они очень индивидуальны. Это не линейный маршрут. Все зависит от того, насколько тесно вы были связаны с этим человеком. Мои первые три месяца — это пропасть, которую я почти не помню. Травма была настолько сильной, что мозг включил защиту: я забыла почти все детали нашей совместной жизни с Денисом. Путешествия, разговоры, праздники — всё как-будто испарилось. Память возвращалась медленно, годами. А бесчисленные нейронные связи, которые нас

соединяли, буквально разрывались на части. Я была на самом дне. Только благодаря общению с другими вдовами я поняла, что я не одна.

Люди не злые, просто их никто не учил, как вести себя в таких ситуациях, и это большая проблема нашего общества.

Нужно спросить у вдовы, чем вы можете помочь, и обнять ее, если она не против. Если у женщины есть ребенок, близкие люди могут взять на себя часть заботы о нем. Не помешает и помощь в бытовых вещах. Например, моя мама готовила мне еду, потому что сама я была не в состоянии это делать.

А когда не знаете, что сказать, тогда лучше промолчать. Я часто видела по глазам человека, что он искренне сочувствует моей утрате.

Семья и друзья, как бы ни хотели помочь, часто оказываются бессильны. Я была на грани, не в суицидальном смысле, а физически, сердце могло не выдержать. Но спустя месяц абсолютной прострации я поняла — мой пятнадцатилетний сын не заслуживает потерять еще и мать. А потом я создала канал в Telegram для вдов, к тому времени я уже знала много таких женщин. Это стало еще одним спасательным кругом. Там можно было плакать, молчать или просто написать — и тебя слушали без осуждения.

Это мертвая статистика, которую никто официально не ведет. Но из общения с сотнями девушек мы знаем: бывают случаи, когда сердце женщины буквально останавливается через несколько дней после известия. Случаются самоубийства. А еще горе может «запускать» онкологические заболевания. Это страшные реалии, о которых общество говорит слишком мало.

Случаются и конфликты между вдовами и матерями погибших, иногда утрата превращается в борьбу за право страдать сильнее. Два разных вида боли сталкиваются и травмируют друг друга еще сильнее.

Дорога. Мне нужна была постоянная движущаяся точка: поезда, автобусы, сменяющиеся пейзажи за окном. Я просто блуждала по городам Украины. Это было осознанное бегство от самой себя — и в тот момент спасительное.

Перед первыми в жизни новогодними праздниками без Дениса я уехала на полгода на один из Канарских островов — Гран-Канарию. Там океан, о котором мы мечтали вместе. Я пыталась спрятаться от атмосферы «праздника без него». Там мне помогли местная украинская диаспора и власти, мне удалось организовать фотовыставку. Я нашла 15 вдов, которые предоставили фотографии с мужьями и свои портреты уже после утраты. Под каждым фото — их история. Разница между снимками колоссальная: во взгляде женщины после потери читается горе, которое невозможно ни с чем спутать.

Также на острове я принимала участие в мероприятии, посвященном годовщине начала полномасштабного вторжения. Снималавидео о своей истории. В зале стояла полная тишина, а потом ко мне подходили незнакомые люди со слезами на глазах. Мир не равнодушен. Просто часто люди не знают, как подойти или что сказать.

Долгие путешествия по Украине и миру, общение с разными людьми, конечно, занимали мое время, но я все равно потеряла себя. Полтора года не могла ответить на вопрос: «Кто я?» Я была только «вдовой». Все мои личные достижения, развитие, интересы — исчезли. Я полностью лишилась себя.

Парадоксально, но, помогая другим, я начала спасать себя. Это стало моей потребностью. Я начала проводить прямые эфиры в Telegram, мы вместе читали терапевтические книги, например «Жизнь после смерти» Артура Форда. Позже девушки говорили, что эти эфиры вытаскивали их из пропасти в моменты, когда они уже не могли дышать.

Со временем мы начали встречаться вживую, проводили арт-терапии, вместе с художником Олегом Юровым создавали картины. Позже их выставили на одном из киевских фестивалей. Рисование действительно мощный инструмент в терапии. Даже обычные картины по номерам помогают. Сейчас вижу, как менялось мое состояние от первой до последней работы: цвета становились светлее, сюжеты постепенно менялись на более позитивные.

Благодаря общению и встречам я поняла: если осталась жива, значит, не просто так. Я должна что-то делать, чтобы Денис мной гордился. Так и появилась официальная общественная организация «Жить вопреки всему».

Она родилась после разговора с моей подругой Ольгой Журбой, которая тоже стала соосновательницей проекта. Ее погибший муж Роман до фронта занимался выращиванием роз и обещал, что, когда вернется, посадит для нее целое поле цветов. Ольга поделилась со мной этой мечтой. Мы увидели метафору: провести память через жизнь, через природу, которая расцветает снова и снова. Мы договорились с профессиональным ландшафтным дизайнером Еленой Вальжик. Она бесплатно разработала концепцию сада и подробный план, а также лично приезжает на каждую толоку, чтобы руководить процессом. Вот так втроем мы и занимаемся этим делом.

Нам выделили территорию площадью около 0,85 гектара с двумя озерами на территории Национального музея народной архитектуры и быта Украины имени Пирогова в Киеве. Сейчас засажена примерно треть площади, но у нас уже более десяти тысяч растений. Из них половина луковичные: крокусы, нарциссы, десятки сортов тюльпанов, которые помогают высаживать партнерские организации. И, конечно, сотни роз, более 40 сортов! А еще у нас есть уникальные для Украины деревья — катальпы. Их вместе с кленами и акациями прислали благотворители из Нидерландов, из питомника Ebben. 38 деревьев высотой 7–--8 метров везли на 13-метровых фурах.

Толоки — это сердце проекта. Каждый раз собираются вдовы, жены действующих военных, ветераны, волонтеры, обычные неравнодушные киевляне. Часто присоединяются команды социально ответственных компаний. Они не только финансируют закупку саженцев, но и привозят своих сотрудников с лопатами, тачками и мотыгами. Мужских рук на земляных работах всегда не хватает. Партнеры, например питомник «Сонцецвіт», помогают растениями бесплатно или по значительно низким ценам.

На толоках никто не молчит. Это пространство, где можно говорить о наших мужьях, не как о статистике, а как о живых людях. Где можно плакать и получать объятия от тех, кто действительно понимает. Это место силы, наполненное любовью.

Это сильная женщина, которая не выбирала эту силу. Это жизнь вопреки всему: вопреки разрушительной боли утраты, вопреки черной пропасти горя. Сначала это просто существование, день за днем. Но со временем она находит в себе ресурсы, медленно возрождается и выходит на новый этап. И тогда может менять мир не силой отчаяния, а силой любви, которая навсегда осталась в ее сердце.

Наша главная потребность — система капельного полива, которая стоит около полумиллиона гривен. Без нее мы рискуем потерять все, что с таким трудом вырастили, особенно летом. Поэтому активно ищем спонсоров. Кроме того, хотим развивать сад как место реабилитации: проводить терапевтические прогулки не только для вдов, но и для ветеранов, переселенцев.

Мы точно перестали быть невидимыми жертвами. Мы — важная часть общества, которая хочет и будет жить. И наша миссия сейчас — формирование новой, здоровой культуры памяти. Не через черный платок или соревнование, у кого больше памятник. Не через слова «он погиб как Герой», — это лишь последняя страница истории наших любимых. Память должна быть о том, кем они были: профессионалами, отцами, друзьями. Наш «Сад жизни» именно об этом — он станет живым наследием, а не каменным грузом. Это не кладбище, куда приносят венки. Общественная память не должна быть местом измерения горя.

Иногда мне кажется, что я делаю недостаточно, когда другие добиваются мемориальных табличек и переименования улиц. Но потом понимаю: Денис бы мне за такое «по шапке дал». Он был не военным, а воином по жизни и по профессии, невероятно заботливым мужем и отцом. Мы познакомились, когда мне было 15, а ему 19. Одно целое, но каждый — отдельная личность, которая учила другого. Сейчас, когда его уже нет, я часто замечаю, как его наставления, советы, принципы проявляются во мне и сыне.

Поэтому я хочу, чтобы о нем помнили не через официальную статистику, а через качественные, живые проекты, как наш «Сад» или «Женщины-Фениксы» — проект, который собирает истории женщин, потерявших мужей на войне, и с которым я хочу сотрудничать. Это правдивее любого гранита.

Секс — одна из самых болезненных и табуированных тем. В наших закрытых разговорах она очень актуальна. Многие вдовы перестают воспринимать себя как женщин, чувствуют вину за физиологические потребности. Тело может реагировать неожиданно: на ранних стадиях горя некоторые испытывают сильное сексуальное напряжение, и это пугает.

Женщины пишут мне личные сообщения даже с мыслями вроде «удалить органы, чтобы ничего не чувствовать». Приходится объяснять: это нормальная реакция психики, в этом нет вашей вины. Пути бывают разными: от альтернатив вроде секс-шопов до новых отношений.

Некоторые начинают новую жизнь очень быстро: выходят замуж спустя несколько месяцев, рожают детей. Я не берусь судить, возможно, так психика пытается выжить. Важно понять себя и найти свой способ, возможно, с профессиональной помощью.

Самое критичное — когда отношения не были официально оформлены. Тогда приходится через суд доказывать, что ты не «случайная женщина». Это унизительно и изматывающе. Я лично прошла этот путь; когда я выиграла суд, купила два обручальных кольца и официально сменила фамилию.

Многие теряют кормильца и остаются с детьми в финансовой пропасти, особенно если возникают проблемы с документами. (Речь идет о государственной помощи в случае гибели мужа: 15 миллионов гривен. — Прим. ред.) Государственная помощь есть, но ее еще нужно суметь получить. Наша задача — не застревать в позиции вечной жертвы, а учиться быть самостоятельными. Помогая друг другу, мы находим выход.

Важно различать горе и клиническую депрессию, это не одно и то же. Горе — естественный процесс, который может стать толчком к депрессии — болезни, при которой ломаются механизмы работы мозга. К сожалению, со мной это произошло. Я могу функционировать, смеяться, руководить проектами, но ничего по-настоящему не чувствую, ни радости, ни удовольствия даже от объятий с любимой собакой. Самостоятельно из этого не выбраться, поэтому я обратилась к психиатру и сейчас принимаю антидепрессанты.

Мой совет женщинам в подобном состоянии: не стесняйтесь, обращайтесь за профессиональной помощью. Сейчас я живу «вопреки всему», но с заболеванием, которое нужно лечить.

Я часто говорю девушкам в сообществе: вы имеете право полюбить еще раз. Это не предательство, как с детьми: рождение второго ребенка не означает, что ты меньше любишь первого. Так и здесь.

Денис и наши 20 лет вместе — вечное тепло внутри меня, мой фундамент. Но я живая женщина, и без опоры мне очень тяжело. Было сложно признаться себе в этом. Но это и есть то самое «разрешить себе жить»: осознать, что можно хранить память и одновременно открываться новому.

Лишь недавно я решилась снять его жетон, который носила три с половиной года. Жетон — символ его гибели, а я обещала ему жить ярко, значит, нужно было сделать этот символический шаг. Как переход от памяти о смерти к памяти о жизни. Сейчас я надеваю жетон в поездки, будто для защиты. Теперь я постоянно ношу другие украшения, те, что он дарил мне при жизни.

Я не хочу быть вечной жертвой-вдовой. Я стремлюсь быть живой, здоровой женщиной, которая любила, потеряла, выстояла и готова жить дальше. Я постоянно повторяю это другим девушкам, потому что это последнее, что мы можем сделать ради памяти о наших мужчинах.

______________

Оригинал:
Перевод: Анастасия Бондаренко

______________