Паразит, посредник или оригинал? Что NFT делает с искусством

NFT (non-fungible token, в переводе — «невзаимозаменяемый токен») — это цифровой сертификат, хранящийся в блокчейне. Именно он и доказывает, что некий файл — изображение, видео, музыка или даже твит — принадлежит конкретному человеку. NFT нельзя подделать или заменить, как, например, нельзя подделать цифровую подпись. Он фиксирует автора, историю владения и все изменения, произошедшие с объектом с момента его загрузки.

Хотя сама технология NFT зародилась в 2014 году, настоящий бум пришелся на 2021. Именно тогда на аукционе Christie’s работу цифрового художника Beeple продали за 69 миллионов долларов. Впечатляет, не так ли? Более того, его «Everydays: The First 5000 Days» стала третьим по стоимости произведением современного искусства после работ Джеффа Кунса (91,1 млн долларов) и Дэвида Хокни (90,3 млн долларов). И именно так NFT впервые оказались в центре внимания не только инвесторов, но и мира искусства. Мемы, пиксели, блокчейн — все это вдруг стало предметом коллекционирования, а заодно вызвало дискуссию: можно ли считать таким объектом искусство?

Для искусства это стало одновременно вызовом и освобождением. NFT снимает вопрос физической уникальности: теперь важно не столько что ты видишь, сколько что за этим стоит. Картина может быть доступна всем, но оригиналом считается та версия, чья история зафиксирована в блокчейне. Именно блокчейн превращает цифровой файл в уникальный объект — с автором, датой создания, владельцем и неизменяемым следом его существования. В некотором смысле NFT не отменяет произведение, существовавшее до загрузки в блокчейн, а создает его заново — по собственным, технологическим правилам.

Хотя вопросом об этике воспроизведения арт-объектов задавались уже давно, именно философ Вальтер Беньямин в 1930-х сформулировал теоретическую базу, которая впоследствии стала каноном визуальной теории и остается им до сих пор. В своих эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» и «Краткая история фотографии» он вводит понятие ауры — особого «здесь и сейчас» произведения, его уникального присутствия во времени и пространстве. По его мнению, аура неотделима от оригинала. Она рождается из сочетания контекста, физического следа времени и почти сакрального отношения к объекту. Механическая репродукция — будь то фотография или кино — разрушает эту ауру, отрывая произведение от его ритуального и исторического контекста. Массовая копия становится слишком доступной, выходит из ритуального пространства и теряет свою исключительность.

Беньямин писал об этом в эпоху появления фотоаппарата и кинематографа, но его идея удивительно точно отзывается в сегодняшней реальности. Ведь NFT тоже можно назвать формой репродукции, но действительно ли они разрушают ауру? Или, напротив, создают ее заново на своих условиях?

Несмотря на влиятельность теории Беньямина, в новом столетии начали звучать иные голоса. Один из них — исследовательница Клэр Хамфрис, автор статьи «Benjamin’s Blindspot: Aura and Reproduction in the Post-Print Age» (2015). Она утверждает: аура не исчезла. Более того, именно репродукция может стать источником ее нового проявления. По ее мнению, цифровая эпоха не убивает ауру, а напротив, предлагает ей другие формы существования: через интерактивность, прозрачность процесса и новую близость между объектом и зрителем. В условиях, когда каждый шаг художественного объекта фиксируется, сохраняется и доступен, мы не теряем опыт подлинности, а переживаем его по-другому. Хамфрис замечает, что Беньямин не учел способность ауры к миграции — переходу от оригинала к копии и обретению нового значения в процессе. В этом смысле аура способна не только выжить, но и обрести новое измерение.

Процесс создания NFT можно сравнить с гравюрой: только вместо оттиска на бумаге — загрузка файла на платформу. В этот момент объект становится токеном и обретает статус оригинала. Это не просто копия, а уникализированный цифровой объект с зафиксированной биографией: автор, дата создания, владельцы, изменения — все хранится в блокчейне и становится частью его структуры. Такая система не устраняет дистанцию между зрителем и произведением, но перераспределяет ее. Владелец — не просто обладатель, а участник: его присутствие фиксируется внутри объекта. Критическое расстояние не исчезает, а меняет форму. Именно в таком контексте, как отмечает Хамфрис, может возникать новая аура — не ритуальная, а технологическая.

Важно и то, что NFT не отменяет произведение, существовавшее до загрузки в блокчейн, а как бы создает его заново — по своим, цифровым правилам. Это и есть переосмысление оригинала на языке XXI века. Уникальность здесь рождается не из исключительности, а из прозрачности, отслеживаемости и фиксации.

Технология, которую когда-то называли паразитом, в действительности создает новую экосистему искусства со своими правилами, этикой и формами присутствия. Вопрос об аутентичности никуда не исчез — но теперь он звучит по-другому. Что считать подлинным, по-прежнему решает зритель. Но очевидно одно: граница между оригиналом и копией уже не там, где мы привыкли ее видеть.

______________

<sub>Эта статья была опубликована в рамках PERSPECTIVES – нового бренда независимой, конструктивной и многоперспективной журналистики. PERSPECTIVES софинансируется ЕС и реализуется транснациональной редакционной сетью из Центрально-Восточной Европы под руководством Гёте-института. Узнайте больше о PERSPECTIVES.

Со-финансировано Европейским Союзом.

Однако высказанные мнения и взгляды принадлежат исключительно автору(ам) и не обязательно отражают позицию Европейского Союза или Европейской комиссии. Ни Европейский Союз, ни предоставляющий финансирование орган не несут ответственности за их содержание.</sub>