По пути к природному заповеднику Валгесоо. Мозаика лесных лугов и пастбищ формирует ландшафт вдоль эстонских дорог (включая пешеходные тропы). | Фото: © Johana Černochová.
Эстония считается одной из самых лесистых стран Европы. Но в последние годы давление на ее леса растет: вырубки ускоряются, в частности из-за спроса на лесную биомассу, которую в ЕС используют для производства энергии. В результате масштабных вырубок эстонские леса постепенно деградируют и начинают производить больше выбросов, чем способны самостоятельно поглотить. В репортаже наших коллег из редакции JADU узнаем, что стоит за вырубками лесов и какие изменения они влекут за собой.
Об авторе: Йохана Чернохова из партнерской редакции JADU изучала международные отношения в Центрально-Европейском университете в Будапеште и Вене. Она специализируется в сфере прав человека. Помимо журналистики, также работает в общественном секторе.
Несколько лет назад Лийна Штайнберг решила переехать из Брюсселя обратно в родную Эстонию. Одной из главных причин этого решения стала тоска по лесу и дикой природе.
После возвращения она заметила, как постепенно меняются окружающие пейзажи. «Я стала замечать все больше проплешин после вырубок. Меня удивило, насколько маленькие бревна лежали в прицепах лесовозов. Это отнюдь не были большие толстые стволы, из которых можно изготовить мебель или построить дом», – описывает она мне. Лийна хорошо разбиралась в лесном деле еще с детства, а уже во взрослом возрасте даже унаследовала часть леса от матери. Лесозаготовка была для нее привычным делом, поскольку этим занимались ее родители. Однако интенсивность вырубки, с которой Лийна столкнулась в Эстонии после своего возвращения, удивила даже ее.
После возвращения она заметила, как постепенно меняются окружающие пейзажи. «Я стала замечать все больше проплешин после вырубок. Меня удивило, насколько маленькие бревна лежали в прицепах лесовозов. Это отнюдь не были большие толстые стволы, из которых можно изготовить мебель или построить дом», – описывает она мне. Лийна хорошо разбиралась в лесном деле еще с детства, а уже во взрослом возрасте даже унаследовала часть леса от матери. Лесозаготовка была для нее привычным делом, поскольку этим занимались ее родители. Однако интенсивность вырубки, с которой Лийна столкнулась в Эстонии после своего возвращения, удивила даже ее.
Со временем массовые вырубки добрались и до лесов в деревне, где Лийна выросла и где до сих пор проводит часть года. «В какой-то момент я начала терять лес, куда раньше ходила за грибами. Причем в основном это были государственные леса. Я не понимала, почему именно их вырубают так массово. Это воспринималось, как предательство: я вернулась в Эстонию ради природы, но природа вокруг меня внезапно начала исчезать». После этого болезненного опыта Лийина решила действовать активнее и выяснить, что скрывается за массовыми вырубками леса.
Она основала общественную организацию «Спасем эстонские леса» (Päästame Eesti Metsad) и стала одной из организаторов демонстраций и кампаний в защиту биоразнообразия и более бережного отношения к лесу.
Свою историю Лиина рассказывает мне посреди лесов недалеко от озера Осотсуу на юге страны. Мы сидим в маленьком домике, который служит пунктом наблюдения за дикими птицами. На деревьях под окнами я замечаю синиц, соек и несколько видов дятлов, например, седого дятла. Частым гостем по утрам бывает и ястреб-тетеревятник. Но сегодня он улетел еще до моего прихода.
Она основала общественную организацию «Спасем эстонские леса» (Päästame Eesti Metsad) и стала одной из организаторов демонстраций и кампаний в защиту биоразнообразия и более бережного отношения к лесу.
Свою историю Лиина рассказывает мне посреди лесов недалеко от озера Осотсуу на юге страны. Мы сидим в маленьком домике, который служит пунктом наблюдения за дикими птицами. На деревьях под окнами я замечаю синиц, соек и несколько видов дятлов, например, седого дятла. Частым гостем по утрам бывает и ястреб-тетеревятник. Но сегодня он улетел еще до моего прихода.
Пейзажи со шрамами
Большинство этих птиц зависит от старых лесов с большим количеством мертвых деревьев и деревьев с дуплами для гнездования. Массовые вырубки лесных массивов разом разрушают экосистему и радикально ее меняют. На оголенных местах после вырубок высаживают в основном один или два вида деревьев – чаще всего это ель, сосна или береза – таким образом образуются полосы однородных лесных насаждений, где все деревья примерно одного возраста. «Это похоже на войну против природы, – считает Лийна Штайнберг. – В частности, и потому, что во время вырубки тяжелая техника повреждает еще и почву».
Пейзажи вырубленных участков леса и молодые посадки сопровождали меня повсюду во время моих поездок по эстонским деревням в последние недели октября. Мозаика лесных вырубок уже стала неотъемлемой чертой местного пейзажа. Созданные человеком леса все больше напоминают поля с деревьями, чем комплексную экосистему естественного леса. Массовые вырубки и последующая посадка новых деревьев, в конечном счете, очень напоминают сельскохозяйственную обработку земли.
Примерно половина территории Эстонии покрыта лесом, хотя на самом деле ведутся ожесточенные споры о том, что вообще еще можно считать лесом. Эстонский лесной кодекс не учитывает возраст деревьев. Поэтому лесом считаются даже ряды недавно посаженных маленьких саженцев на месте сплошной рубки. Около половины лесов находится в собственности государства, другая половина принадлежит частным владельцам. В обоих случаях доминирует сплошная рубка, ее применяют в 95 процентах случаев.
Примерно половина территории Эстонии покрыта лесом, хотя на самом деле ведутся ожесточенные споры о том, что вообще еще можно считать лесом. Эстонский лесной кодекс не учитывает возраст деревьев. Поэтому лесом считаются даже ряды недавно посаженных маленьких саженцев на месте сплошной рубки. Около половины лесов находится в собственности государства, другая половина принадлежит частным владельцам. В обоих случаях доминирует сплошная рубка, ее применяют в 95 процентах случаев.
Когда леса замолкают
Из-за интенсивных рубок эстонские леса постепенно приходят в упадок и теряют свое биологическое разнообразие. Это можно проследить, например, по сокращению популяции лесных птиц. По данным Эстонского орнитологического общества, каждый год в эстонских лесах становится в среднем на 50 тысяч пар гнездящихся птиц меньше. Это свидетельствует об определенных проблемах с их естественными местами гнездования. Под наибольшей угрозой исчезновения находятся черный аист, глухарь белоклювый и уже упомянутый ястреб тетеревятник, а также многие другие виды. Сокращение площадей старых лесов ставит под угрозу существование и некоторых видов растений, грибов, лишайников и млекопитающих, включая знаковую для Эстонии белку-летягу. В стране это млекопитающее находится под самой серьезной угрозой исчезновения, а сама Эстония остается одним из немногих мест, где белка летяга еще встречается.
«Вырубки лесов стали более интенсивными в связи с расширением рынка биомассы. Значительную часть древесины поставляют на скандинавские целлюлозные предприятия», — рассказывает Лиис Куресоо, исследовательница устойчивого развития лесного хозяйства из Тартуского университета, ранее работавшая экспертом по лесным экосистемам в Эстонском фонде охраны природы. «Я не считаю себя абсолютной противницей сплошных рубок, если они применяются разумно и в местах, где это оправдано. Проблемы начинаются тогда, когда сплошные рубки достигают такого масштаба, что в природе постепенно исчезают старые леса, а те, что остаются, находятся на таком большом расстоянии друг от друга, что уже не могут взаимодействовать между собой и остаются изолированными островками», — добавляет Куресоо.
Когда леса сжигают под лозунгами устойчивого развития
По мнению Марека Лампа, который много лет проработал заместителем генерального секретаря и руководителем департамента лесного хозяйства в Министерстве окружающей среды Эстонии, современное лесное хозяйство необходимо рассматривать в контексте исторического развития после окончания Второй мировой войны. Во время советской оккупации многие земли, которые люди были вынуждены покинуть, были засажены лесом. «Большая часть этих лесов сейчас достигла того возраста, когда с точки зрения лесного хозяйства мы начинаем считать их зрелыми, — объясняет он мне в своем кабинете в Институте лесного хозяйства при Эстонском сельскохозяйственном университете в Тарту, который стал его новым местом работы после ухода из министерства. — Поэтому многим владельцам приходится решать, хотят ли они вести хозяйственную деятельность в лесу и продать древесину, как материал для строительства дома или изготовления мебели, или же оставить лес развиваться самостоятельно и смириться с тем, что этот участок земли, скорее всего, не будет приносить никакой прибыли».
На практике, однако, лишь небольшая часть заготовленной древесины используется в строительстве или мебельном производстве, то есть там, где дерево продолжает сохранять накопленный углерод. Примерно 50% всей древесины сжигается, и углерод, который растения поглощали в течение жизни, возвращается обратно в атмосферу через дымовые трубы.
Эстония входит в число крупнейших экспортеров древесных пеллет в ЕС, поэтому увеличение рубок в стране тесно связано с ростом спроса на биомассу, как топливо для производства энергии на внутреннем и международном рынках. Крупнейшими импортерами эстонских пеллет —– Дания, Великобритания и другие европейские страны. Древесные пеллеты в стране далеко не всегда являются вторичным продуктом, изготовленным из опилок и других отходов: часто именно ради их производства и проводятся сплошные рубки лесов. Это привлекательный бизнес, который находится на пике глобального развития. Об этом свидетельствует хотя бы то, что к числу богатейших людей Эстонии относится Рауль Кирьянен, владелец компании Graanul Invest, второго крупнейшего производителя пеллет в мире.
Спрос на биомассу резко вырос после того, как в 2009 году Европейский союз включил ее в список углеродно-нейтральных источников энергии. С тех пор биомасса стала крупнейшим источником возобновляемой энергии в ЕС. В 2024 году 46 процентов энергии, произведенной из возобновляемых источников, приходилось именно на биоэнергию. При этом для производства биоэнергии больше всего используется твердое биотопливо, в частности сжигание лесной биомассы.
В 2018 году более семисот ученых со всего мира предупреждали Европейский парламент, что европейская директива о возобновляемых источниках энергии фактически посылает государствам сигнал: «рубите свои леса, пока кто-то готов сжигать их для производства энергии». Ученые отмечали, что вырубка леса для производства биоэнергии создает большое количество выбросов и угрожает климату и биоразнообразию. Должны пройти десятки, а то и сотни лет, чтобы вновь посаженные деревья поглотили то количество углерода, которое содержалось в сожженной древесине. Научное сообщество обратилось к европейским законодателям с просьбой внести изменения в текст директивы и разрешить использовать в качестве лесной биомассы только древесные отходы.
В последние годы наконец и институты ЕС стали признавать, что сжигание лесной биомассы нельзя считать углеродно-нейтральным. Об этом говорит и ситуация в Эстонии: в последние годы местные леса выделяют больше выбросов, чем способны поглотить, хотя раньше они были гигантскими хранилищами углерода. Обусловили эту тенденцию рост объемов лесозаготовки и связанная с ним деградация почв.
На практике, однако, лишь небольшая часть заготовленной древесины используется в строительстве или мебельном производстве, то есть там, где дерево продолжает сохранять накопленный углерод. Примерно 50% всей древесины сжигается, и углерод, который растения поглощали в течение жизни, возвращается обратно в атмосферу через дымовые трубы.
Эстония входит в число крупнейших экспортеров древесных пеллет в ЕС, поэтому увеличение рубок в стране тесно связано с ростом спроса на биомассу, как топливо для производства энергии на внутреннем и международном рынках. Крупнейшими импортерами эстонских пеллет —– Дания, Великобритания и другие европейские страны. Древесные пеллеты в стране далеко не всегда являются вторичным продуктом, изготовленным из опилок и других отходов: часто именно ради их производства и проводятся сплошные рубки лесов. Это привлекательный бизнес, который находится на пике глобального развития. Об этом свидетельствует хотя бы то, что к числу богатейших людей Эстонии относится Рауль Кирьянен, владелец компании Graanul Invest, второго крупнейшего производителя пеллет в мире.
Спрос на биомассу резко вырос после того, как в 2009 году Европейский союз включил ее в список углеродно-нейтральных источников энергии. С тех пор биомасса стала крупнейшим источником возобновляемой энергии в ЕС. В 2024 году 46 процентов энергии, произведенной из возобновляемых источников, приходилось именно на биоэнергию. При этом для производства биоэнергии больше всего используется твердое биотопливо, в частности сжигание лесной биомассы.
В 2018 году более семисот ученых со всего мира предупреждали Европейский парламент, что европейская директива о возобновляемых источниках энергии фактически посылает государствам сигнал: «рубите свои леса, пока кто-то готов сжигать их для производства энергии». Ученые отмечали, что вырубка леса для производства биоэнергии создает большое количество выбросов и угрожает климату и биоразнообразию. Должны пройти десятки, а то и сотни лет, чтобы вновь посаженные деревья поглотили то количество углерода, которое содержалось в сожженной древесине. Научное сообщество обратилось к европейским законодателям с просьбой внести изменения в текст директивы и разрешить использовать в качестве лесной биомассы только древесные отходы.
В последние годы наконец и институты ЕС стали признавать, что сжигание лесной биомассы нельзя считать углеродно-нейтральным. Об этом говорит и ситуация в Эстонии: в последние годы местные леса выделяют больше выбросов, чем способны поглотить, хотя раньше они были гигантскими хранилищами углерода. Обусловили эту тенденцию рост объемов лесозаготовки и связанная с ним деградация почв.
Устойчивость только на бумаге
«Некоторым компаниям в системе лесного хозяйства совершенно безразлично, что они выращивают некачественную древесину. Их не тревожит, что еловые монокультуры более уязвимы к вредителям или что в местах лесозаготовок, где были повреждены почвы и изменился водный режим, деревья больше не будут расти. Им неинтересно выращивать качественную древесину, из которой можно изготовить мебель или использовать ее в строительстве. Таких компаний интересуют только биомасса, древесная щепа и пеллеты», — описывает свой опыт Лийна Штайнберг.
По мнению исследовательницы Куресоо, нынешние масштабы вырубки лесов превышают нормы устойчивого лесного хозяйства. Эстонские леса молодеют, поэтому некоторые компании, в частности частные фирмы, заготавливающие больше всего леса, уже столкнулись с проблемой дефицита древесины, пригодной для рубки. Тем не менее даже у таких компаний есть разные сертификаты экологически ответственного и жизнеспособного управления лесами (например, Forest Stewardship Council или Programme for the Endorsement of Forest Certification).
Команда ученых из Тартуского университета смоделировала возможное дальнейшее развитие ситуации, спрогнозировав, насколько сильно будет ухудшаться эта тенденция, если леса и дальше будут уничтожаться в таком же темпе. «Согласно нашим наиболее вероятным сценариям, к 2050 году от нынешней площади лесов, старше 60 лет, останется лишь десятая часть», — пишут ученые в статье.
По мнению исследовательницы Куресоо, нынешние масштабы вырубки лесов превышают нормы устойчивого лесного хозяйства. Эстонские леса молодеют, поэтому некоторые компании, в частности частные фирмы, заготавливающие больше всего леса, уже столкнулись с проблемой дефицита древесины, пригодной для рубки. Тем не менее даже у таких компаний есть разные сертификаты экологически ответственного и жизнеспособного управления лесами (например, Forest Stewardship Council или Programme for the Endorsement of Forest Certification).
Команда ученых из Тартуского университета смоделировала возможное дальнейшее развитие ситуации, спрогнозировав, насколько сильно будет ухудшаться эта тенденция, если леса и дальше будут уничтожаться в таком же темпе. «Согласно нашим наиболее вероятным сценариям, к 2050 году от нынешней площади лесов, старше 60 лет, останется лишь десятая часть», — пишут ученые в статье.
Давление на заповедные территории
По обе стороны дороги, ведущей к природному заповеднику Валгессо в юго-восточной Эстонии, простирается мозаика вырубленных участков и сосновых лесов. Я иду по официально маркированному туристическому маршруту, но уже через несколько минут ходьбы под кронами деревьев выхожу на вырубленную поляну, и эта ситуация повторяется снова и снова. Посреди поляны стоят несколько одиноких сосен. Под ними ровными рядами растут недавно высаженные деревца. Так начинается новый цикл лесного хозяйства, основанного на сплошных рубках.
Следы сплошных рубок заметны даже в непосредственной близости от границ строго охраняемого природного заповедника. Только на его территории я могу ненадолго погрузиться в глубины нетронутой природы: я натыкаюсь на заболоченный торфяник, по краям которого возвышаются старые леса с высокими муравейниками. В их подземных лабиринтах лесные муравьи уже готовятся к приближающейся зиме. Торфяники – это ландшафт, который в своем неизменном виде существует здесь уже тысячи лет. Но стоит только выйти по туристическому маршруту за пределы заповедника, как передо мной снова открываются пейзажи, заметно измененные лесосеками и тяжелой техникой.
По словам Марека Лампа, последствия интенсивного лесного хозяйства, основанного на сплошных рубках, пытаются компенсировать усиленной охраной природы в заповедных зонах. «Если вы хотите получать от леса прибыль, то уже это уже доказанный факт, что именно сплошные вырубки являются наиболее оптимальным вариантом ведения хозяйства, — говорит Ламп, который сейчас в Эстонском сельскохозяйственном университете отвечает за научное сотрудничество и укрепление связей с бизнесом. «Вместе с тем мы постоянно пытаемся найти баланс между лесным хозяйством и охраной леса», — добавляет он, аргументируя это тем, что в Эстонии много природных заповедников, а правила, регулирующие лесное хозяйство, достаточно строгие.
Природоохранные организации, напротив, критикуют это и утверждают, что рост вырубок стал возможен прежде всего из-за постепенного смягчения регулирования. К такому же выводу в ходе проверки пришел и Госконтроль Эстонии, которая отметила, что «природоохранные нормы были изменены таким образом, чтобы в результате были разрешены сплошные рубки и на территории защитных лесов, где раньше это было запрещено. В 2022 году было выдано разрешение на проведение сплошных рубок в 173 из 189 охраняемых природных территорий, на которых ранее действовал ограниченный режим лесопользования». Госконтроль утверждает, что Министерство окружающей среды Эстонии разрешило хозяйственное использование леса на охраняемых природных территориях на тех же условиях, что и на территориях, не подпадающих под государственную охрану. По итогам проверки служба пришла к выводу, что такой режим «не обеспечивает защиту природных ценностей охраняемых лесов».
В 2021 году, в связи с масштабными сплошными рубками на территории сети охраняемых участков «Natura 2000», Европейская комиссия инициировала против Эстонии процедуру, связанную с невыполнением обязательств, вытекающих из директивы о об охране птиц и директивы о природных средах обитания. «Благодаря этому разбирательству ситуация за последние три года улучшилась, — объясняет эксперт Лийс Куресоо. — Однако сейчас на правительственном уровне вновь ведутся дискуссии о том, чтобы разрешить сплошные рубки на охраняемых участках».
Под еще большим давлением могут оказаться природные заповедники в случае принятия предложенных изменений в лесном кодексе и законе об охране природы, которые правительство представило осенью 2025 года. Эстонское правительство намерено законодательно закрепить в лесном кодексе норму, согласно которой 70 процентов всей лесной площади должны составлять эксплуатационные леса, предназначенные для хозяйственного использования. Экологические организации опасаются, что эти изменения позволят дальнейшее расширение лесозаготовок даже на биологически ценных и охраняемых участках. Правительство получит возможность лишать отдельные лесные насаждения охранного статуса, если доля эксплуатационных лесов опустится ниже зафиксированных 70 процентов всех лесонасаждений. По их мнению, такие изменения противоречат обязательствам Эстонии согласно закону ЕС о восстановлении природы.
«Нам известно, что в будущем планируются различные инфраструктурные проекты, из-за которых мы потеряем значительную часть лесных угодий. Если же мы скажем, что 70 процентов наших лесов должны быть эксплуатационными, это будет означать, что вместе с их вырубкой будут сокращаться и охраняемые территории, объясняет логику предложенных изменений Лийс Куресоо. С математической точки зрения это абсурд. Так же не сходится и то, что Эстония взяла на себя обязательство охранять природные экосистемы на 30 процентах своей территории. Но если мы не будем защищать наши леса, этих 30 процентов мы никогда не достигнем», добавляет исследовательница.
За комментарием я обратилась также в Министерство климата Эстонии (ранее – Министерство окружающей среды), однако ведомство на запрос не ответило.
Следы сплошных рубок заметны даже в непосредственной близости от границ строго охраняемого природного заповедника. Только на его территории я могу ненадолго погрузиться в глубины нетронутой природы: я натыкаюсь на заболоченный торфяник, по краям которого возвышаются старые леса с высокими муравейниками. В их подземных лабиринтах лесные муравьи уже готовятся к приближающейся зиме. Торфяники – это ландшафт, который в своем неизменном виде существует здесь уже тысячи лет. Но стоит только выйти по туристическому маршруту за пределы заповедника, как передо мной снова открываются пейзажи, заметно измененные лесосеками и тяжелой техникой.
По словам Марека Лампа, последствия интенсивного лесного хозяйства, основанного на сплошных рубках, пытаются компенсировать усиленной охраной природы в заповедных зонах. «Если вы хотите получать от леса прибыль, то уже это уже доказанный факт, что именно сплошные вырубки являются наиболее оптимальным вариантом ведения хозяйства, — говорит Ламп, который сейчас в Эстонском сельскохозяйственном университете отвечает за научное сотрудничество и укрепление связей с бизнесом. «Вместе с тем мы постоянно пытаемся найти баланс между лесным хозяйством и охраной леса», — добавляет он, аргументируя это тем, что в Эстонии много природных заповедников, а правила, регулирующие лесное хозяйство, достаточно строгие.
Природоохранные организации, напротив, критикуют это и утверждают, что рост вырубок стал возможен прежде всего из-за постепенного смягчения регулирования. К такому же выводу в ходе проверки пришел и Госконтроль Эстонии, которая отметила, что «природоохранные нормы были изменены таким образом, чтобы в результате были разрешены сплошные рубки и на территории защитных лесов, где раньше это было запрещено. В 2022 году было выдано разрешение на проведение сплошных рубок в 173 из 189 охраняемых природных территорий, на которых ранее действовал ограниченный режим лесопользования». Госконтроль утверждает, что Министерство окружающей среды Эстонии разрешило хозяйственное использование леса на охраняемых природных территориях на тех же условиях, что и на территориях, не подпадающих под государственную охрану. По итогам проверки служба пришла к выводу, что такой режим «не обеспечивает защиту природных ценностей охраняемых лесов».
В 2021 году, в связи с масштабными сплошными рубками на территории сети охраняемых участков «Natura 2000», Европейская комиссия инициировала против Эстонии процедуру, связанную с невыполнением обязательств, вытекающих из директивы о об охране птиц и директивы о природных средах обитания. «Благодаря этому разбирательству ситуация за последние три года улучшилась, — объясняет эксперт Лийс Куресоо. — Однако сейчас на правительственном уровне вновь ведутся дискуссии о том, чтобы разрешить сплошные рубки на охраняемых участках».
Под еще большим давлением могут оказаться природные заповедники в случае принятия предложенных изменений в лесном кодексе и законе об охране природы, которые правительство представило осенью 2025 года. Эстонское правительство намерено законодательно закрепить в лесном кодексе норму, согласно которой 70 процентов всей лесной площади должны составлять эксплуатационные леса, предназначенные для хозяйственного использования. Экологические организации опасаются, что эти изменения позволят дальнейшее расширение лесозаготовок даже на биологически ценных и охраняемых участках. Правительство получит возможность лишать отдельные лесные насаждения охранного статуса, если доля эксплуатационных лесов опустится ниже зафиксированных 70 процентов всех лесонасаждений. По их мнению, такие изменения противоречат обязательствам Эстонии согласно закону ЕС о восстановлении природы.
«Нам известно, что в будущем планируются различные инфраструктурные проекты, из-за которых мы потеряем значительную часть лесных угодий. Если же мы скажем, что 70 процентов наших лесов должны быть эксплуатационными, это будет означать, что вместе с их вырубкой будут сокращаться и охраняемые территории, объясняет логику предложенных изменений Лийс Куресоо. С математической точки зрения это абсурд. Так же не сходится и то, что Эстония взяла на себя обязательство охранять природные экосистемы на 30 процентах своей территории. Но если мы не будем защищать наши леса, этих 30 процентов мы никогда не достигнем», добавляет исследовательница.
За комментарием я обратилась также в Министерство климата Эстонии (ранее – Министерство окружающей среды), однако ведомство на запрос не ответило.
Лесной народ
Удивительно наблюдать за постепенным исчезновением лесов в стране, жители которой считают себя «лесной нацией», а отношения с лесом являются важной составляющей их национальной идентичности. Исследователь Тынно Йонукс из Эстонского литературного музея изучил вопрос о том, насколько глубоко уходят корни этого концепта «лесной нации». Он пришел к выводу, что это относительно недавнее явление, однако сегодня его воспринимают, как нечто «присущее самой сущности» эстонцев.
«Самым интересным мне кажется то, насколько глубоко эта идея укоренилась в современном эстонском обществе», — рассказывает он во время нашей встречи в Тарту — Это почти часть национальной идентичности — считать себя лесной нацией, которая имеет особую связь с лесом и природой.
Несмотря на то что, согласно опросам, большинство жителей Эстонии поддерживает лесоводство, близкое к природным процессам, на практике часто побеждают коммерческие интересы. Более экологичной альтернативой сплошным рубкам может стать, в частности, концепция так называемого постоянного леса», известная также под названием Dauerwald. Такая модель лесоводства предполагает сочетание деревьев разных пород и разного возраста. Почвы должны постоянно оставаться залесенными, поэтому никогда не возникает ситуации, когда целый участок леса одновременно вырубают и заменяют одновозрастными посадками. Такой подход учитывает различные ландшафтные и экосистемные функции леса, в частности сохранение биоразнообразия, здоровье почв и их способность удерживать воду.
«Надеюсь, что люди постепенно поймут, что этот метод – лучший путь к сохранению нашей природы. Невозможно жить в природе без природных богатств», — говорит мне Анна-Лийcа Лутсар во время совместной прогулки по ее любимому парку в Тарту, как раз укрытом разноцветной листвой. «Мы, эстонцы, любим говорить о себе, что мы – любители природы, но вместе с тем позволяем уничтожать ее в больших масштабах. Мы как будто пытаемся колонизировать собственную страну».
Анна-Лийcа – член организации Maavalla Koda, которая объединяет представителей традиционных дохристианских эстонских верований, в основе которых лежит уважение к природе. И хотя сама она не считает себя верующей, с друзьями из организации их объединяет убеждение, что люди не являются более важными живыми существами, чем все остальные, и что нужно жить в гармонии с природой. «Я испытываю глубокое уважение к природе, — признается она мне. — Западная цивилизация отдалилась от природы», — продолжает Анна-Лийcа, добавляя, что она категорически против взгляда на природу только как на набор ресурсов, которые можно использовать.
Человеческая деятельность изменила 95 процентов всех лесов в Европейском союзе. Анна-Лийcа замечает эти изменения и вокруг себя. Когда она рассказывает мне свою историю, по одному только ее голосу можно понять, насколько болезненно она переживает вырубку старых лесов. «Раньше, когда мы ездили из Тарту в деревню, вся дорога шла через лес. Сегодня же по сторонам видны только проплешины после вырубок или совсем молодые деревца. Наша природа изменилась гораздо больше, чем я когда-либо могла себе представить».
«Самым интересным мне кажется то, насколько глубоко эта идея укоренилась в современном эстонском обществе», — рассказывает он во время нашей встречи в Тарту — Это почти часть национальной идентичности — считать себя лесной нацией, которая имеет особую связь с лесом и природой.
Несмотря на то что, согласно опросам, большинство жителей Эстонии поддерживает лесоводство, близкое к природным процессам, на практике часто побеждают коммерческие интересы. Более экологичной альтернативой сплошным рубкам может стать, в частности, концепция так называемого постоянного леса», известная также под названием Dauerwald. Такая модель лесоводства предполагает сочетание деревьев разных пород и разного возраста. Почвы должны постоянно оставаться залесенными, поэтому никогда не возникает ситуации, когда целый участок леса одновременно вырубают и заменяют одновозрастными посадками. Такой подход учитывает различные ландшафтные и экосистемные функции леса, в частности сохранение биоразнообразия, здоровье почв и их способность удерживать воду.
«Надеюсь, что люди постепенно поймут, что этот метод – лучший путь к сохранению нашей природы. Невозможно жить в природе без природных богатств», — говорит мне Анна-Лийcа Лутсар во время совместной прогулки по ее любимому парку в Тарту, как раз укрытом разноцветной листвой. «Мы, эстонцы, любим говорить о себе, что мы – любители природы, но вместе с тем позволяем уничтожать ее в больших масштабах. Мы как будто пытаемся колонизировать собственную страну».
Анна-Лийcа – член организации Maavalla Koda, которая объединяет представителей традиционных дохристианских эстонских верований, в основе которых лежит уважение к природе. И хотя сама она не считает себя верующей, с друзьями из организации их объединяет убеждение, что люди не являются более важными живыми существами, чем все остальные, и что нужно жить в гармонии с природой. «Я испытываю глубокое уважение к природе, — признается она мне. — Западная цивилизация отдалилась от природы», — продолжает Анна-Лийcа, добавляя, что она категорически против взгляда на природу только как на набор ресурсов, которые можно использовать.
Человеческая деятельность изменила 95 процентов всех лесов в Европейском союзе. Анна-Лийcа замечает эти изменения и вокруг себя. Когда она рассказывает мне свою историю, по одному только ее голосу можно понять, насколько болезненно она переживает вырубку старых лесов. «Раньше, когда мы ездили из Тарту в деревню, вся дорога шла через лес. Сегодня же по сторонам видны только проплешины после вырубок или совсем молодые деревца. Наша природа изменилась гораздо больше, чем я когда-либо могла себе представить».
______________
Эта статья была опубликована в рамках PERSPECTIVES – нового бренда независимой, конструктивной и многоперспективной журналистики. PERSPECTIVES софинансируется ЕС и реализуется транснациональной редакционной сетью из Центрально-Восточной Европы под руководством Гёте-института. Узнайте больше о PERSPECTIVES.
Со-финансировано Европейским Союзом.
Однако высказанные мнения и взгляды принадлежат исключительно автору(ам) и не обязательно отражают позицию Европейского Союза или Европейской комиссии. Ни Европейский Союз, ни предоставляющий финансирование орган не несут ответственности за их содержание.
Эта статья была опубликована в рамках PERSPECTIVES – нового бренда независимой, конструктивной и многоперспективной журналистики. PERSPECTIVES софинансируется ЕС и реализуется транснациональной редакционной сетью из Центрально-Восточной Европы под руководством Гёте-института. Узнайте больше о PERSPECTIVES.
Со-финансировано Европейским Союзом.
Однако высказанные мнения и взгляды принадлежат исключительно автору(ам) и не обязательно отражают позицию Европейского Союза или Европейской комиссии. Ни Европейский Союз, ни предоставляющий финансирование орган не несут ответственности за их содержание.
