Фотограф: Данила Свиридов
Истории эмигрантов — это истории поиска: дома, языка, работы, друзей. Но еще и истории силы, привычек и культурных пересечений.
Героиня нового выпуска Мозаики — Яна, 28-летняя фотографиня, дизайнерка и с недавних пор журналистка, которая переехала в Таллинн из Минска. Она рассказывает о белорусской супольности, эстонских привычках, своем пути изучения языка и том, каково это — жить между двумя странами, не чувствуя себя до конца своей ни в одной из них.
Мы встретились в Таллинне у здания Балтийского рынка. Я спросил Яну, где бы она хотела начать интервью, и ее выбор пал на площадь Вана-Каламая. Туда мы и направились. Дойдя до места, мы расположились на деревянном подиуме. Проверив микрофоны, я спросил Яну о ее переезде, первых впечатлениях и различиях между Эстонией и Беларусью.
Героиня нового выпуска Мозаики — Яна, 28-летняя фотографиня, дизайнерка и с недавних пор журналистка, которая переехала в Таллинн из Минска. Она рассказывает о белорусской супольности, эстонских привычках, своем пути изучения языка и том, каково это — жить между двумя странами, не чувствуя себя до конца своей ни в одной из них.
Мы встретились в Таллинне у здания Балтийского рынка. Я спросил Яну, где бы она хотела начать интервью, и ее выбор пал на площадь Вана-Каламая. Туда мы и направились. Дойдя до места, мы расположились на деревянном подиуме. Проверив микрофоны, я спросил Яну о ее переезде, первых впечатлениях и различиях между Эстонией и Беларусью.
Когда ты впервые услышала об Эстонии и почему решила переехать именно сюда?
Люди немного удивляются, когда я рассказываю эту часть своей истории, потому что я ничего не знала об Эстонии до того, как стала выбирать, куда поступать после школы. Мне хотелось куда угодно, лишь бы не в Беларуси. И из того, что было доступно финансово и где была юридическая программа на английском языке, варианты были в Польше, Латвии и, кажется, Литве. И была юридическая программа в ТалТех. На нее я и поступила.
Помню, у меня был разговор с кем-то. Тогда я сказала, что ничего не знаю про Эстонию, а мой собеседник ответил:
Помню, у меня был разговор с кем-то. Тогда я сказала, что ничего не знаю про Эстонию, а мой собеседник ответил:
«Ну, когда последний раз Эстония была в новостях? Значит, там ничего не происходит. Хорошо же — никаких терактов, цунами и крокодилов».
Я подумала: блин, наверное, так и есть.
У меня здесь никого не было. Я просто сразу заселилась в студенческую общагу. Так и оказалась в Эстонии.
У меня здесь никого не было. Я просто сразу заселилась в студенческую общагу. Так и оказалась в Эстонии.
Каким было твое первое впечатление от Таллинна? Было ли что-то, что тебя удивило? Был ли культурный шок?
Культурный шок до сих пор сохраняется в каких-то мелких вещах. Например, в автобусе. В Минске, конечно, другая ситуация с общественным транспортом, так как в одном городе живет больше людей, чем во всей Эстонии. Но, например, когда в Минске в автобусе много народу и тебе нужно выходить, ты обращаешься к человеку впереди.
Можно не спрашивать, а просто дотронуться до плеча и кивнуть — человек кивнет в ответ, отойдет и тебя пропустит.
А в Таллинне, даже когда изредка случается давка, люди все равно щемятся. Я так и не поняла, это у всех настолько проблемы с языком или по другой причине.
Еще, наверное, меня очень удивило, что, когда мы что-то гуглим про Эстонию, видим в основном старый город, что-то средневековое и советские дома. А тут ездят роботы-доставщики еды, все автоматизировано, все онлайн. Сначала для меня это было недоступно, потому что нужно было ножками идти: у меня не было Smart-ID, ничего не было, и приходилось ходить в банк, делать всякую бюрократию, нести бумажку из банка еще куда-то. А теперь, когда я рассказываю друзьям из Беларуси про минимум бюрократии здесь, они удивляются. Например, когда я открывала свою фирму, это заняло у меня пять минут.
Еще, наверное, меня очень удивило, что, когда мы что-то гуглим про Эстонию, видим в основном старый город, что-то средневековое и советские дома. А тут ездят роботы-доставщики еды, все автоматизировано, все онлайн. Сначала для меня это было недоступно, потому что нужно было ножками идти: у меня не было Smart-ID, ничего не было, и приходилось ходить в банк, делать всякую бюрократию, нести бумажку из банка еще куда-то. А теперь, когда я рассказываю друзьям из Беларуси про минимум бюрократии здесь, они удивляются. Например, когда я открывала свою фирму, это заняло у меня пять минут.
Недавно мне надо было одну бумажку отнести, и я подумала: боже, я должна куда-то идти и разговаривать с кем-то лично.
Какие самые яркие различия между Беларусью и Эстонией ты сразу заметила?
Сразу — свобода. А вообще тут реально можно сделать вот прям что хочешь. Тут можно сколько угодно самовыражаться. Как-то раз я пошла на тусовку, и у меня был костюм единорога.
Я иду вечером по спальному району в костюме единорога, и на меня даже никто не посмотрел, не улыбнулся, ничего. Я даже как-то разочаровалась.
Или, например, однажды ко мне подошла бабуся очень уважительного возраста, а я тогда очень плохо говорила по-эстонски. Не сразу поняла, что ей было нужно. Она хотела, чтобы я помогла ей через дорогу перейти, и так радостно сама меня взяла за руку, стала со мной обсуждать природу, погоду и свой сад. И потом, когда я кому-то из местных друзей это рассказала, они сказали, что
эта бабуся, скорее всего, в твоем возрасте еще покруче панком была.
Также есть схожести по советской эстетике. Когда я первый раз приехала, у меня не сразу была студенческая общага. Мне еще надо было подписать бумаги, и недельку я жила в квартире. Дом был похож на то, что есть в Беларуси, но отличались балконы:
они все одинаковые и выглядят нормально.
В Минске я, например, не ходила под балконами, мне все говорили, что они могут на меня упасть. И такое реально периодически происходит. А в Эстонии все такое чистенькое, хорошенькое, нормальненькое. Вот это меня очень удивило.
Ну, конечно, у меня был восторг, когда я увидела море. В Беларуси у нас нет ни моря, ни гор, и мы такие: о боже мой, сколько воды! Но климатически в первое время было немного стремно, потому что с моря реально дует.
А также воспитание людей. Здесь надо здороваться, когда заходишь в магазин. И в то же время есть стереотип, что эстонцы закрытые и не хотят с тобой общаться. Но на самом деле нет, здесь все очень дружелюбные. Когда видят, что ты иностранец, сразу спрашивают, откуда ты. Если ты еще и говоришь или что-то понимаешь по-эстонски, то все становятся сразу поддерживающими бусинками. Хотя в то же время здесь есть культурная особенность: писать имейлы.
Если ты позвонил — это значит, что уже что-то случилось. А если пришел в контору ногами — значит, произошло что-то еще более серьезное.
Немного пообщавшись на площади, мы решили пойти дальше — в сторону парка Каламая. Но перед этим заглянули на Балтийский рынок, где обратили внимание на большое количество разноцветных плакатов и рекламы мероприятий, концертов и так далее. Яна поделилась, что ей, как дизайнерке, очень нравится рассматривать постеры и их оформление. Дойдя до парка, мы выбрали подходящую скамейку в центре и продолжили нашу беседу.
Есть ли у тебя привычки или традиции, которые ты привезла с собой из Беларуси и сохраняешь здесь? И наоборот — какие-то эстонские привычки или традиции, которые ты переняла за 8 лет жизни здесь?
Насчет белорусских привычек — я до сих пор почти каждый день смотрю белорусские новости. Я постоянно поддерживаю связи с теми, кто у меня там остался. Их каждый год все меньше и меньше, но они все еще есть. Я иногда хожу в маленький магазинчик, покупаю там белорусские конфеты.
После этих слов Яна достала из кармана две глазированные конфеты «Полесье» и передала их мне. Я с удовольствием угостился при условии, что мы съедим их вместе. Кстати, конфеты оказались очень вкусные.
Я еще нашла лидский квас. Как-то раз на улице просто встретила дядьку с двумя бутылками лидского кваса. Я подбежала и узнала, где он его достал. У нас довольно плотное комьюнити белорусов: мы организуемся, иногда что-то вместе делаем. День независимости отмечаем. В этом году, например, у нас был второй ежегодный забег: мы нарисовали в Strava карту Беларуси. Да и просто вместе тусим, общаемся, еще и практикуем белорусский язык. Иронично, что я стала лучше говорить на мове именно в эмиграции.
А из эстонских привычек тоже много чего собралось. В первую очередь, например, поехать на болото погулять.
Я теперь плавно склоняюсь к тому, что, пойти с палаткой в лес в феврале — это хорошая идея.
В целом я стала очень много времени проводить на природе. Уже пробовала зимнее купание — не очень получилось, но я попробую еще раз. Вот только соберусь с духом и обязательно попробую. Но летом я уже купаюсь в холодной воде.
Я привыкла ко всему электронному. Даже продукты заказываю доставкой — оказалось, что так реально дешевле. Привыкла все делать онлайн. Много хожу пешком. Но это было и в Минске — просто моя фишка. Я рада, что поддерживаю это и здесь.
А еще для меня изменилось восприятие времени.
А еще для меня изменилось восприятие времени.
Ехать куда-то 30 минут — это кажется долго. В Минске же это было абсолютно нормально. Я до школы добиралась черт знает сколько, у меня одноклассница вообще полтора часа в школу ехала.
Мне кажется, я перестала ценить возможность ездить по Европе без визы. Я могу просто взять и поехать, куда хочу. В Беларуси нужно было делать шенгенскую визу. А я как будто перестала ценить эту привилегию за столько лет, сколько она у меня есть.
Что в эстонском менталитете тебе показалось наиболее близким к белорусскому?
На самом деле, думаю, что мы больше похожи, чем кажется на первый взгляд. Даже просто по какому-то общему символизму: болото.
Мы тоже люди на болоте. У нас тоже все с клюквой. Васильки — тоже национальный цветок.
Даже элементы национального костюма иногда бывают похожи. В языке тоже есть схожести, например: paber (бумага) – папера, kork (пробка) – корак, ohver (жертва) – ахвяра, suhkur (сахар) – цукар, kurk (огурец) – гурок.
Быть вежливым к своему соседу — здесь тоже есть такая традиция. Если у соседа сгорела хата, значит, мы вместе скидываемся (кто супом, кто материалом) и делаем новую хату. Ходим вместе пляж убирать, парк чистить.
Быть вежливым к своему соседу — здесь тоже есть такая традиция. Если у соседа сгорела хата, значит, мы вместе скидываемся (кто супом, кто материалом) и делаем новую хату. Ходим вместе пляж убирать, парк чистить.
Не потому что от государства пришел сигнал, а потому что мы просто все собрались. Мы же все на этот пляж ходим или в этом парке отдыхаем, и мы все вместе его почистим.
Дистанция — ты не обнимаешься, не целуешься при первой встрече. И еще, наверное, то, что нельзя шуметь в общественном транспорте. Меня это очень радовало еще в Беларуси. Но здесь,
если в автобусе кто-то орет, то, скорее всего, это либо кто-то пьяненький, либо дети, которые всегда на ушах стоят.
Что помогает тебе чувствовать себя своей в Эстонии?
Честно говоря, у меня сейчас с этим большая проблема. Я просто оказалась здесь, потому что пока больше некуда. И я очень страдаю с тем, чтобы почувствовать себя здесь своей или принять это место как свой дом. Может быть, дело в языке. Может быть, когда я свободно заговорю на языке и буду читать книги на эстонском без усилия, тогда я почувствую себя здесь своей. Или, может быть, если поступлю в EKA и отучусь там, тогда я почувствую себя своей. Найду работу в эстонском коллективе — и тогда почувствую себя своей. Но
у меня такое ощущение, что, наверное, я навсегда останусь здесь эмигранткой.
Поэтому пока у меня с этим большие сложности. Раньше как будто этот вопрос не вставал — чувствовать себя здесь своей, потому что пять лет назад я думала, что вернусь домой, а вот так не получилось.
Дальше я захотел узнать у Яны о сложностях, с которыми она столкнулась при изучении эстонского языка, а также о ее языке и связи с ним.
Насколько сложным для тебя оказалось изучение эстонского языка?
Из Беларуси я уехала с русским, белорусским, английским на уровне B2 и с немецким B1 даже с замахом на B2, который я, к сожалению, полностью забыла. И вот с этим набором я приезжаю в Эстонию, и, когда начала заниматься эстонским, такая: о боже. Может быть, потому что это новая группа языков, но мне было прям тяжело. Я думала:
ну я же не тупая, господи? Оно же пишется латиницей, это же не китайский, не арабский, не иврит.
Какие-то вещи наоборот порадовали. Меня очень сильно пугали 14 падежей. Фигня, не в них проблема. Произношение на самом деле очень легко дается. Еще и все реально, как пишется, так и слышится. Но в самом начале было реально тяжко.
Когда я была студенткой, изучение эстонского надо было совмещать с учебой, работой и курсами вождения. Я решила пойти на бесплатный курс в университете. Пришла туда и моментально поняла, что этот курс нацелен на студентов по программе Эразмус — им просто надо добрать халявные EAP. Потом я стала искать бесплатные курсики, какие-нибудь программы фонда интеграции, но ни на что не попадала.
Через какое-то время страданий я все-таки затянула пояса и стала ходить к репетитору. Первый репетитор — что-то у нас с ней не пошло. А второй — прям топчик, замечательная тетя, реально хорошая преподавательница.
Я всем советую, если есть возможность, если есть откуда наскрести денег, сходить к репетитору — это прям классно. Может быть, не с самого нуля (с самого нуля есть много всяких программок). По-моему, репетитор — самый классный способ.
Через какое-то время страданий я все-таки затянула пояса и стала ходить к репетитору. Первый репетитор — что-то у нас с ней не пошло. А второй — прям топчик, замечательная тетя, реально хорошая преподавательница.
Я всем советую, если есть возможность, если есть откуда наскрести денег, сходить к репетитору — это прям классно. Может быть, не с самого нуля (с самого нуля есть много всяких программок). По-моему, репетитор — самый классный способ.
Есть ли у тебя есть привычка или слово из белорусской культуры, которое окружающие здесь не понимают, но для тебя это важно и ценно?
Вообще у нас есть такое слово — супольнасць. Это типа группа, сообщество. И у меня смутное ощущение, что здесь такого нет. Нет людской солидарности. Типа того, что у нас,
если где-то в районе отрубило воду — сразу полгорода съезжается и привозит воду в бутылях. Или если какую-то пекарню репрессировали, сразу туда собирается очередь.
Я, наверное, понимаю, откуда у нас эта супольнасць берется — это от нехорошей жизни. Понимаешь, что, кроме как держаться друг за друга, ты не выживешь. А в Эстонии это не нужно, и так нормально. Но все равно как будто этого не хватает.
Посидев в парке, Яна предложила направиться к морю. Поднялся густой туман, и все стало выглядеть немного мистично. Мы дошли до здания Морского музея и расположились чуть в стороне, рядом с музеем «Тюрьма Патарей». Мы сели на камни, и я спросил Яну о ее месте силы, о том, какие блюда из Беларуси она продолжает готовить, и о стереотипах об Эстонии.
Есть ли у тебя в Эстонии или в Таллинне место силы, куда ты, например, ходишь восстанавливаться, или просто место, где любишь гулять?
Наверное, такое место силы, куда я очень люблю возвращаться, — болотная тропа Лоосалу. Туда обычно очень редко попадают люди. Там красиво и спокойно; к тому же есть классное озеро, прямо зеркальное, в котором можно плавать. А еще — абсолютная тишина. Обожаю это место.
Пяэскюла — тоже хорошая тропа. Еще район Каламая — я очень люблю там гулять, смотреть на море, на город. Рисовать в какой-нибудь кафешке. Вот, наверное, мои любимые места.
Пяэскюла — тоже хорошая тропа. Еще район Каламая — я очень люблю там гулять, смотреть на море, на город. Рисовать в какой-нибудь кафешке. Вот, наверное, мои любимые места.
Есть ли у тебя блюда из Беларуси, которые ты готовишь в Эстонии?
Ну, классика — драники. Вообще я не очень хорошо готовлю, точно не мастер кулинарии. Но драники, конечно, заходят всем. Во многих кухнях есть что-то похожее: у литовцев есть драники, их почему-то трут на крупной терке; у украинцев есть деруны.
Еще у меня есть очень смешная история. Оказывается, торт, который здесь продается как «Торт кота Артура», в моем детстве делала мама — он самый простой. Торт делался из кукурузных палочек с растопленным ирисом: бросил на балкон, потом пришел — и у тебя очень классный готовый торт, особо ничего не надо делать. Мы никогда не знали, откуда он взялся. И тут я приезжаю в Эстонию и обнаруживаю его здесь! Я не знаю, как этот рецепт к нам попал. Потом одна украинка рассказала, что у них тоже в детстве был этот торт.
Еще у меня есть очень смешная история. Оказывается, торт, который здесь продается как «Торт кота Артура», в моем детстве делала мама — он самый простой. Торт делался из кукурузных палочек с растопленным ирисом: бросил на балкон, потом пришел — и у тебя очень классный готовый торт, особо ничего не надо делать. Мы никогда не знали, откуда он взялся. И тут я приезжаю в Эстонию и обнаруживаю его здесь! Я не знаю, как этот рецепт к нам попал. Потом одна украинка рассказала, что у них тоже в детстве был этот торт.
Видимо, этот эстонский рецепт как-то распиарился, и оказалось, что у меня в детстве все это время был эстонский торт.
Еще такая универсальная еда — жареная картошечка. Еда, которая всех объединяет, ведь все любят жареную картошечку. В остальном белорусская кухня немного сложнее.
Слышала ли ты какие-то стереотипы про Эстонию? Если да, то совпали ли они с реальностью?
Забавно, что в европейских странах нет каких-то стереотипов про Эстонию — про нее ничего не знают (кроме того, что это типа мини-Финляндия или что-то около Финляндии). Среди знакомых мне начали рассказывать, что эстонцы медлительные — ну фигня, неправда. Они на самом деле очень быстрые, особенно когда разговаривают или гоняют на машинах.
Еще была такая шутка, когда я кому-то говорила, что переезжаю в Эстонию, то все начинали говорить «горячие эстонские парни». Я так и не узнала, откуда эта приколюха взялась.
Еще была такая шутка, когда я кому-то говорила, что переезжаю в Эстонию, то все начинали говорить «горячие эстонские парни». Я так и не узнала, откуда эта приколюха взялась.
Ну да, тут есть горячие парни, как и везде. Горячие девушки тоже есть.
Больше каких-то особых стереотипов не было. Иногда появляется мнение, что эстонцы неприветливые и холодные, но это тоже неправда — очень хорошие, душевные ребята.
После моря мы решили вернуться в город. Мы прошли по улице Каларанна, продолжая восхищаться туманом и тем, как атмосферно выглядит город. Я обратил внимание на деревья, полные красных ягод, и на то, как мало людей, несмотря на то, что мы записывали наше интервью в обеденное время. Найдя тихое место среди невысоких деревянных домов, мы перешли к завершающим вопросам. Я спросил Яну о том, что она узнала о себе после стольких лет эмиграции, как изменилась ее идентичность, и о ценности мигрантов в Эстонии.
Что ты узнала сама про себя за 8 лет жизни в Эстонии?
На самом деле получается, что почти все, что я про себя знаю, я узнала именно здесь, потому что моя эмиграция пришлась как раз на эти молодые годы, когда происходит становление личности. Пока ходишь в школу и живешь с родителями, ты как будто живешь в этой клеточке, а потом начинаешь оттуда выбираться. В моем случае это была эмиграция, переезд сюда. Я все еще продолжаю это изучать. Понятное дело, путь к себе длинный, на всю жизнь.
Как изменилась твоя идентичность после переезда? Считаешь ли ты себя больше белоруской, эстонкой или, может быть, гражданкой мира?
Вот это хороший вопрос. Помню, что первое время, когда я здесь отмечалась в регистре народонаселения, то не отмечала, что я белоруска. Я отмечала, что я никакой национальности, потому что
не было ощущения своей белорусскости.
Понятно, что, как и все в миграции, я начала замечать свои черты, и моя белорусская идентичность стала более выраженной именно здесь, потому что понимаешь: я не такая, как окружающие.
В какой-то момент — кажется, когда мне было 20 или 21 год, — я снова пришла обновлять свои документы. Меня спросили о национальности, и я указала, что я белоруска. Но я точно понимаю, что из меня эстонка, наверное, не получится. Никто никогда не будет считать меня эстонкой, но когда я езжу куда-то еще, то могу сказать, что я из Эстонии.
До сих пор я иногда задумываюсь: кто я теперь? Вроде как давно не живу в Беларуси, а в Эстонии я не эстонка.
В какой-то момент — кажется, когда мне было 20 или 21 год, — я снова пришла обновлять свои документы. Меня спросили о национальности, и я указала, что я белоруска. Но я точно понимаю, что из меня эстонка, наверное, не получится. Никто никогда не будет считать меня эстонкой, но когда я езжу куда-то еще, то могу сказать, что я из Эстонии.
До сих пор я иногда задумываюсь: кто я теперь? Вроде как давно не живу в Беларуси, а в Эстонии я не эстонка.
Такое странное застревание посередине, но думаю, мне еще предстоит это со временем понять.
В чем, на твой взгляд, самая главная ценность иностранцев в Эстонии?
Я думаю, это не только в контексте Эстонии, а вообще везде. Мы можем привезти что-то полезное из своего опыта. Плюс, иммигранты, сразу понимают:
«Хочешь жить — умей вертеться».
И мы сразу начинаем что-то делать: кто-то устраивается на работу в найм, кто-то запускает свой бизнес. Мы все время стимулируем экономику, постоянно что-то делаем. Это классическая история: можно сколько угодно говорить, что ты не любишь мигрантов, но кто готовит твою еду, кто сделал любимые барчики, салоны красоты? Зачастую это делают мигранты. Не хочу принижать людей, которые живут в своих странах, но эмигранты — очень полезная штука.
Мы знаем, что нам никто не поможет, и делаем все сами.
В конце я задал Яне несколько вопросов: о запахах и вкусах, которые у нее ассоциируются с Беларусью и Эстонией, а также о том, какими людьми по характеру были бы Эстония и Беларусь. Один необычный вопрос я оставил напоследок.
Какой запах или вкус у тебя больше всего ассоциируется с Беларусью и с Эстонией?
На самом деле я уже не очень помню, чем пахнет Беларусь, потому что прошло уже пять лет, как я там не была. Помню вкус моего любимого сырка, любимой газировки, бабушкиного пирог. Но чего-то другого, наверное, уже и нет.
А вкус или запах Эстонии… Булочка с корицей и кофе. Такой немного осенний или рождественский вайб, который всегда с тобой. Запах моря, конечно. Он был немного разочарованием —
А вкус или запах Эстонии… Булочка с корицей и кофе. Такой немного осенний или рождественский вайб, который всегда с тобой. Запах моря, конечно. Он был немного разочарованием —
я не знала, что оно так воняет и так часто. Это его не портит, оно не виновато.
Меня очень радует, что здесь очень много природы в городской черте, где ты можешь просто пойти и подышать. Можно идти до магазина и по дороге в лесу собрать себе какие-нибудь ягодки.
Если бы Эстония и Беларусь были людьми, то какими они были бы по характеру?
Мне кажется, если смотреть на Эстонию,
это такой крутой троюродный брат, который взял и смог. Он из небогатой семьи, его папа, мама не депутаты, не министры, не при деньгах — а он взял и смог.
А Беларусь — это ребенок из токсичной семьи. Ребенок, который постоянно пытается вырасти. Он растет, растет и думает:
«Отвалите уже от меня!»
Может быть, даже пытается жить свою жизнь, а родители все равно вмешиваются:
«Нет, мы будем из тебя тянуть все соки, ты должен о нас заботиться и приезжать к нам на дачу и убирать картошку».
Представь, что завтра ты открываешь маленький музей в Эстонии. Что бы ты туда принесла из Беларуси? Это не обязательно должен быть элемент культуры, а все что угодно.
Я бы, наверное, принесла нашу солидарность. Еще что-нибудь из городской культуры. То, как мы с друзьями гуляли по городу, когда я приезжала в Беларусь: шли туда, шли сюда, катались на велосипедах, могли спокойно проехать 80 километров, просто по городу, к речке или еще куда-то, а потом разъезжались по домам.
Еще у нас есть такая особенность: в каком бы положении мы ни оказались, мы продолжаем идти дальше и дальше, бултыхаясь, и как-то из этого выбираться. Есть вера в лучшее будущее, вера в то, что мы справимся, несмотря на любую тяжелую ситуацию.
Вера в успех нашего, казалось бы, безнадежного дела. Как Фродо и Сэм, которые несут кольцо в Мордор: шансов на победу почти нет, но мы все равно делаем это.
Белорусская история в целом про это. Мы уже столько страдали. Наша история — это войны, голод, болезни. И все равно мы существуем: наш язык живой, есть литература, есть культурное возрождение, огромное количество всего на белорусском.
Недавно видела сторис в Instagram со свадьбы в Беларуси: все в национальных костюмах, с музыкой и атрибутами. Я подумала:
«Ни фига себе!» — значит, все это еще как-то живет.
Данила (он/его) — фотограф и начинающий журналист. Любитель черно-белых кадров и участник проекта Perspectives 2, работающий над темами культурной идентичности и самоидентификации. В своей работе он исследует, как визуальные образы могут отражать внутренний мир человека и его связь с окружающим миром.
______________
Эта статья была опубликована в рамках PERSPECTIVES – нового бренда независимой, конструктивной и многоперспективной журналистики. PERSPECTIVES софинансируется ЕС и реализуется транснациональной редакционной сетью из Центрально-Восточной Европы под руководством Гёте-института. Узнайте больше о PERSPECTIVES.
Со-финансировано Европейским Союзом.
Однако высказанные мнения и взгляды принадлежат исключительно автору(ам) и не обязательно отражают позицию Европейского Союза или Европейской комиссии. Ни Европейский Союз, ни предоставляющий финансирование орган не несут ответственности за их содержание.
Эта статья была опубликована в рамках PERSPECTIVES – нового бренда независимой, конструктивной и многоперспективной журналистики. PERSPECTIVES софинансируется ЕС и реализуется транснациональной редакционной сетью из Центрально-Восточной Европы под руководством Гёте-института. Узнайте больше о PERSPECTIVES.
Со-финансировано Европейским Союзом.
Однако высказанные мнения и взгляды принадлежат исключительно автору(ам) и не обязательно отражают позицию Европейского Союза или Европейской комиссии. Ни Европейский Союз, ни предоставляющий финансирование орган не несут ответственности за их содержание.
