Без ума от Стамбульской Конвенции

До того как в наши ленты ворвались Рижские протесты, в медиа не было ни слова про Стамбульскую конвенцию, а за пределами правозащитных сообществ мало кто и вовсе слышал про этот документ. Не было скандалов. Не было громкого криминала. Не было ни споров, ни вопросов. Ни с того ни с сего, «Латвия — первая страна Евросоюза, которая выходит из Стамбульской конвенции». И вот уже протесты в поддержку народа Латвии расползаются по всему миру, другие страны высылают Латвии официальные негодующие письма. Обсуждение конвенции перебралось и в Эстонию: премьер-министр осудил, люди вышли на протест, медиа опубликовали всевозможные мнения за и против Стамбульской конвенции.

Давайте разбираться.

Конвенция Совета Европы о предупреждении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием, более известная как Стамбульская конвенция, — небольшой документ, всего 30 страниц, который можно почитать, например, тут или тут, в русском переводе.

Википедия расскажет, кто и когда ее подписывал, а вот как понимать правовые акты и что на практике означают написанные в них слова — нет.

Поэтому я обратилась к профессионалам. Разобраться нам помогут, а также дадут полную картину специалистки разных поколений и бекграундов — социолог Ирис Петтай, руководительница Эстонского Института Открытого Общества и авторка более 200 публикаций, и юристка-правозащитница, которая пожелала остаться анонимной. (Мы уважаем приватность и назовем ее Анна. — Прим. ред.)

«Ну вообще-то это один из основных документов! — замечает Анна. Та же КЛДЖ на нее ссылается (речь о Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин, с которой она часто работает. — Прим. ред.). Стамбульская конвенция заложила многие из основных принципов правовой защиты женщин».

Подписывая Конвенцию, государства принимают на себя обязанность защищать женщин от насилия и наказывать тех, кто насилие совершает. Государство берет на себя международные обязательства, и если оно хочет быть на международной арене, к нему можно прийти и спросить: «А что у вас тут с международными обязательствами? Выполняете ли вы их?»

И это хорошо понимает депутатка Сейма Ирма Калныня, которая спрашивает коллег: «Как вы объясните нашим Европейским партнерам то, что мы единственная страна в Европе, выходящая из Конвенции?» Ответа не следует, а позже депутат Ингмарс Лидака говорит, что из конвенции надо выйти: «Tāpēc, ka man tā gribas» («Потому что я так хочу»). И эта фраза моментально разлетается на мемы.

В медиа спорят, является ли Конвенция практическим инструментом для борьбы с насилием, символическим жестом или даже «идеологическим троянским конем».

Обе наши эскпертки считают, что на самом деле здесь есть и инструменты, и выражение ценностей. Конвенция содержит конкретные нормы и обязательства, которые государства-участники должны выполнять. Но сразу важно заметить: законов конвенция не содержит! То есть после подписания никакие новые законы в государстве не появляются и национальное законодательство не перечеркивают. Это государства делают самостоятельно в индивидуальном порядке. В то же время такие международные документы определяет направление общества: Стамбульская конвенция описывает очень базовые нормы и понятия.

А зачем тогда нужна конвенция, если у страны уже есть свое национальное законодательство? Специалистки объясняют это по-разному.

«Конвенция нужна для формирования стандарта, — говорит Анна, — и для недопущения той ситуации, когда в один прекрасный день государство проснулось и сказало: “А давайте теперь бить женщин будет можно”». Например, если в стране нельзя протестовать согласно национальному закону — это нарушает международные стандарты, и такой закон может (и должен) быть признан неправовым. Конечно, в авторитарных странах это все не работает, но мы и не в такой стране живем.

Похоже на страховку. Анна поправляет: «Скорее сдержки и противовесы».

Ирис предлагает другой вариант: для начала важно понимать, что насилие в отношении женщин отличается от других видов насилия тем, что оно основано на отношениях власти. И это делает борьбу с таким видом насилия гораздо более сложной и требующей более системного подхода. На момент принятия Конвенции в 2011 году было очевидно, что государства просто не справляются сами: многие страны были пассивны и безразличны к проблеме, действовали минимально и очень бережно. Большинство стран не понимали, как эффективно защитить женщин, и не видели полной картины. Считалось, что женщина может взять и уйти от насилия, что партнерское насилие не обусловлено гендерным аспектом или что примирение жертвы и агрессора — лучший выход. Все это наглядно показывает нам не только банальное отсутствие информации, но и системное безразличие к безопасности женщин.

К 2009–2011 годам накопилось достаточно информации и исследований, чтобы признать проблему насилия системной — давление общественных групп и политическая воля все-таки поспособствовали изменениям. Конвенция была разработана и теперь среди прочего выделяет причины насилия, которые раньше могли быть не всем понятны.

Уже после создания конвенции стали появляться расчеты стоимости насилия в отношении женщин, возможно, это и стало решающим фактором. Может быть, именно ошеломляющие 116 миллионов в Эстонии в 2016 году оказались достаточной ценой вопроса гендерного насилия, чтобы присоединиться к конвенции в 2017.

А в целом странам Евросоюза домашнее насилие обходится примерно в 152 миллиарда евро в год.

Тем временем сегодня в Эстонии 41% женщин сталкиваются с партнерским насилием.

«Меня интерисует одно - что дала эта конвенция за последние годы. Меньше стало изнасилований, убийств и прчих преступлений.», — спрашивает анонимный комментатор в press.lv (авторская орфография и пунктуация сохранены).

И ответ на его вопрос: да, именно так.

Иногда кажется, что международное право на одной планете, а домашнее насилие — на другой. Но тем не менее количество домашнего насилия в Эстонии снижается. После общемировой вспышки во времена коронавируса в Эстонии количество зарегистрированных преступлений, связанных с домашним насилием, с 2021 года постепенно снижается. Конечно, международный договор — не волшебная палочка, и с момента ратификации Эстонией прошло относительно немного времени, чтобы увидеть большие системные изменения, но мы уже видим снижение насилия, а это и есть одна из основных целей Конвенции.

Ирис Петтай рассказывает, что в 2021 Эстония приняла рамочную программу из 14 основных мер предотвращения насилия — они об образовании, защите жертв и работе с акторами насилия.

1. Формирование установок и норм, связанных с ненасилием.

2. Профилактика насилия в образовательных учреждениях, молодежной работе, кружках и досуговой деятельности.

3. Поддержка детей и молодых людей, имеющих проблемы, связанные с насилием.

4. Предотвращение и сокращение случаев домашнего насилия.

5. Предотвращение насилия в отношении пожилых людей.

6. Предотвращение насилия в цифровой среде.

7. Предотвращение торговли людьми.

8. Предотвращение сексуального насилия.

9. Повышение осведомленности о насилии и развитие навыков вмешательства у специалистов.

10. Правовые процедуры, ориентированные на потребности жертв.

11. Защита и поддержка жертв насилия.

12. Работа с правонарушителями для прекращения их насильственного поведения.

13. Усиление роли учреждений здравоохранения и социальных служб в предотвращении насилия.

14. Анализ эффективности политики по предотвращению насилия.

Обсуждать результаты всей этой программы пока рано, потому что рассчитана она до конца 2025 года и итоговых данных еще нет. Но уже из самих 14 пунктов мы видим, какой огромный объем работы обозначен, сколько сфер и групп населения затронуто. А главное — государство принимает системный подход к борьбе с насилием.

В 2023–2024 годах появился тревожный рост числа зарегистрированных сексуальных преступлений, однако полиция Эстонии отмечает, что это обусловлено не увеличением количества преступлений, а возросшим доверием к системе: пострадавшие чаще стали обращаться за помощью.

Это еще один важный фактор документирования насилия и борьбы с ним. Любой правозащитник из любой страны скажет, что имеющиеся сейчас данные о насилии — гораздо меньше реального количества преступлений, потому что женщины не обращаются в полицию. Причин на то много. Например, жертва насилия может не понимать, что вообще происходит насилие, или не знать, куда обратиться за помощью. Жертва также может бояться возмездия от актора насилия или испытывать стыд за то, что с ней произошло.

А еще жертва может просто не доверять системе: в обществе, где виктимблейминг все еще распространен, пострадавшая от домашнего насилия женщина может бояться, что в полиции придется услышать те же самые «сама виновата» и оправдания насильника.

Кстати говоря, обучение сотрудников полиции, соцработников и прочих специалистов — одно из направлений работы в рамках конвенции. Подробнее о проведенных мероприятиях можно почитать в отчете GREVIO 2022 года.

Еще раз: конвенция не содержит конкретных законов, которые вступили бы в силу после ратификации или меняли бы законы государства! Страны самостоятельно должны позаботиться о разработке и принятии нужных законов для достижения целей конвенции.

Например, в Латвии за последние 2.5 года после ратификации были наконец-то приняты законы, за которые гражданское общество до этого боролось по целому десятку лет — рассказывает в интервью «Медуза» Беата Йоните, экспертка по гендерному насилию в ведущей латвийской организации по правам женщин Центра MARTA.

У Эстонии, конечно, после ратификации в 2018-м году было куда больше времени. Например, были криминализированы сексуализированные домогательства, преследования (оно же «сталкинг») и калечащие операции на женских половых органах. Сейчас обсуждаются изменения состава преступления изнасилования.

Ну и напоследок немного интересного:

«Если страна подписала какой-то документ, — рассказывает Анна, — то на страну можно подать в суд, если обязательства не выполняются». И тут же добавляет: «Но, конечно, ни у кого нет права прийти в другую страну с войсками!»

Занимают такие процессы целые годы, требуют много сил и ресурсов, но если есть время и желание (и обоснования!), то простой человек может пожаловаться в один из международных судов и сказать: вот-де государство взяло на себя обязательства и не выполняет. Но тут же Анна спешит умерить пыл: «Страшного ничего не будет, ведь государство можно только словесно “зашеймить” и оштрафовать. Например, Литва платит огромные штрафы за нарушение права на создание семьи, а Польша — за запрет абортов».

Но это не мешает обеим странам продолжать игнорировать свои обязательства по подписанным документам. Потому что нельзя заставить страну поменять национальное законодательство. Вообще никак. Так что консервативные политики могут не беспокоиться — ни Стамбульская, ни другие конвенции не отнимут у страны суверенитет.

Хорошая вроде конвенция, о полезных вещах, никому в национальное законодательство не лезет и даже уже имеет реальный позитивный эффект. Зачем от нее отказываться?

А вот тут уже сложнее найти однозначный ответ, потому что мы не можем знать, что в голове у других людей. Даже если эти люди — политики, которых мы избрали нас представлять и которым платим зарплату. Но мы можем предположить!

Конечно, никто из них не кричит: «Давайте бить женщин и детей!» Но Эстонские политики повторяют за Латвийскими те же самые нарративы, слова и штампы.

Спойлер: дело не в этой конкретной Конвенции вообще.

Итак, одно из самых популярных объяснений, которые можно было услышать от протутсующих: политические игры. «Это просто популизм», — повторяют одни медиа за другими.

Это же предположение выдвинула историк, исследовательница и авторка книги «Politics of Uncertainty» Уна Бергмане в своей колонке в Feministeerium. Партия Зеленых и Крестьян (ZZS) скооперировалась с популитами «Латвия на первом месте», русскоязычной «Стабильностью» и праворадикальным «Национальным Объединением».

Один из протестующих еще добавил, что это не просто игры, а еще и отвлечение внимания от бюджета, который пора принимать. Мол, бюджет плох, а пока идет шумиха из-за Конвенции, никто не обратит внимания…

Еще одно мнение, которое предлагает Уна и поддерживает бывшая президентка Латвии Ва́йра Ви́ке-Фре́йберга и Latvijas Televīzija (LTV.LV) в передаче De Facto: российское влияние.

«Исторически дезинформация о Стамбульской конвенции была одним из инструментов в арсенале российской пропаганды, — пишет Уна. —Нынешний политический переворот в Латвии — искусственно созданная полемика вокруг конвенции, ратифицированной два года назад без каких-либо проблем, — идеально вписывается в схему Кремля».

«На мой взгляд, любой депутат Сейма, проголосовавший за денонсацию Стамбульской конвенции, подтвердит, что попал под влияние путинской пропаганды, — пишет Ва́йра Ви́ке-Фре́йберга. — Речь совершенно не идет о сути этой конвенции. Мы не должны отступать от основополагающих европейских ценностей!»

Можно соглашаться или нет, а тем временем депутаты Верховной Рады Украины прислали письмо спикерке Сейма Дайгаи Миериня, в котором ссылаются на резолюцию Парламентской Ассамблеи Совета Европы 2025 года и подчеркивают, что искажение сути конвенции, которое мы сейчас видим в публичных дискуссиях, превращает важный правовый документ в предмет раскола и «культурной войны».

Ну и наконец стоит отметить, что наиболее активно поддерживали выход из конвенции партии «Стабильность!» и «Латвия прежде всего», которые уже известны своими симпатиями Российскому режиму.

Но протестующие возмущались и по другому поводу. «Они просто привязались к одному неправильно понятому слову и раздули из него слона!» — говорили мне снова и снова.

Это слово беспокоит политиков по всему миру и пугает, словно ночной кошмар: необъяснимо, но так страшно, что хочется бежать, сверкая пятками.

Еще несколько лет назад в одном из Украинских городов прямо перед открытием запретили выставку документальных проектов, в которой я участвовала. А все потому, что одна из наших коллег в тексте написала то самое слово на букву Г. Наше предложение выставить все остальные 11 историй, кроме этой, было отклонено наотрез, а все из-за одного слова, которое упоминается всего один раз.

Что ж, вернемся в Эстонию и снова обратимся к специалистам: почему конвенция использует слово «гендер», а не «пол»?

«Ну это стандартное международное право. — Анна даже немного удивляется, что у кого-то есть к этому слову претензии. — Это общепринятая концепция, а не какое-то новаторство. Да, раньше действительно использовали термин sex вместо gender. Но уже довольно давно юристы прав человека пришли к выводу, что термин sex не включает в себя все аспекты, которые помогли бы защитить права конкретного человека, потому что термин sex не включает в себя идентификацию, социальные роли и прочее».

Ирис Петтаи признает, что понятие «гендер» — одно из самых сложных и противоречиво понимаемых в конвенции. И объясняет на на пальцах, чтобы всем не-юристам тоже было понятно: вот, например, в Эстонии для нас немыслимо, чтобы супруг мог законно запретить жене работать, путешествовать или открывать банковский счет. А в некоторых странах Западной Азии и Северной Африки это очень даже обычное дело. Согласно исследованию Всемирного Банка 2020 года, в 18 странах мира женщина не может пойти работать без согласия мужчины, в 32 странах — получить паспорт, в 30 странах — выбрать место жительства. А для жителей Европы это даже звучит абсурдно.

Привычная нам свобода женщин в западных странах обусловлена не тем, что они как-то биологически отличаются от женщин более авторитарных и консервативных стран, а тем, что в западных обществах женщины больше 100 лет боролись за свои права и постепенно добились успеха, — это социальный и исторический фактор. Одна и та же женщина в 2025 году будет иметь одни права и роли в Европе и совсем другие, например, в Катаре, Йемене или Иране. И определена такая смена привилегий не биологическим полом, а социальными обстоятельствами.

В обсуждениях конвенции постоянно всплывает ЛГБТК+ тема. Кто-то заявляет, что конвенция легализует не то 10, не то 20 полов. Кто-то пугает, что конвенция требует проводить секс-просвет без перерыва с детского сада до университета. В историях противников «чудо-конвенция» легализует то однополые браки, то педофилию.

Я проверила всю конвенцию. Там не упоминается ни одного слова из ЛГБТК+ тематики. Один раз упоминается сексуальная ориентация: нельзя дискриминировать людей по этому признаку наравне с расой, возрастом, состоянием здоровья и статусом беженства.

Я проверила отчет GREVIO — там нет ничего про ЛГБТК+ людей, сексуальное образование, и никто не ругает Эстонию за отсутствие информации об ЛГБТК+ в детских садах.

И тем не менее вокруг конвенции продолжают кружиться разговоры про ЛГБТК-политику, создаются мифы и страшилки. Тот же правозащитный центр MARTA услужливо подготовил короткий гайд по этим мифам.

А еще в разговорах с протестующими повторялась одна и та же фраза: сторонники выхода из конвенции пугают, что «60-летний мужик скажет, что он — 7-летняя девочка и будет в женский туалет ходить».

Это классический штамп обсуждений любых вопросов о трансгендерных людях. И политики и анонимные комментаторы одинаково любят пугать всех вокруг крайностью, «мужчиной в женском туалете». Почти так же сильно, как любят пугать «гей-пропагандой в детский садах» и «сменой пола в 5 лет». Но в этот раз появился целый персонаж: мужчине дают тот же возраст 60-ти лет и отправляют его не просто в туалет, а к маленькой девочке (ей от 7 до 12 лет). Мы с латвийскими коллегами так и не смогли найти первоисточник этого персонажа, но предполагаем, что это какой-то комментарий в соцсетях или массмедиа. 60-летний мужчина стал путешествовать по соцсетям и разговорам Латвии, хотя никто не знает, откуда он взялся и существует ли вообще.

Эта ситуация наглядно показывает, как легко разлетается страшилка, не имеющая никакого отношения к реальности и, в частности, к конвенции.

Еще раз: в конвенции нет ни слова ни про транс-людей, ни про ЛГБТК-политику в целом. Просто транс-люди снова оказались главной пугалкой и предметом обсуждения среди информированных политиков.

Давайте вернемся к началу.

Услышав о планирующемся большом протесте 6 ноября, я решила поехать в Ригу, чтобы пообщаться с участниками протеста, увидеть все своими глазами и показать вам.

Но только я взяла билеты на автобус, 5 ноября появилась новость: президент отказался подписывать решение о выходе и вернул его на пересмотр в парламент. Подумайте, мол, получше. Решение отложили на год, а пока год пройдет — парламент переизберут.

Народ выступил, президент услышал, парламент передумал. Получается, вопрос решен? Но запланирован новый митинг, и в этот день будут солидарные с Латвией протестовать по всему миру.

Я поехала без особых надежд. И каково же было мое удивление, когда к назначенному времени толпа уже не помещалась на площади. Я остановилась на прилегающей улице и через считанные минуты оказалась зажата, как килька в банке: толпа заблокировала и выход тоже, и ее конца уже не было видно.

Люди с плакатами и красными фонариками кричат, свистят и поют песни.

Я деликатно не уточнила, имеют ли они в виду оригинальную цепочку солидарности 1989 года или ее реконструкцию на годовщину.

Кто-то с детьми, кто-то с пожилыми родственникам, кто-то с собаками. У одного участника и вовсе день рождения, а они с парнем проводят вечер здесь.

Холодновато, но все стоят. В толпе и не попрыгаешь, чтобы согреться. А завтра на работу…

Все эти люди вышли, хотя решение уже отложили в долгий ящик. И все они как один говорят мне, что ничего не закончилось и вопрос еще не решен.. Они здесь и не за саму конвенцию, а за что-то большее. Пока я была зажата в толпе в Риге, в то же время были протесты в Даугавпилсе, Лиепая, Цесисе. Солидарность с Латвией вышли выразить Вильнюс, Таллинн, Тарту, Лондон, Стокгольм, Хельсинки, Берлин, Вена, Осло, Гаага, Мадрид, Париж, Вашингтон, Торотно, Минеаполис, Нью-Йорк. Как бы банально ни звучало, все это дает надежду — столько народа пришли сказать, что они против насилия. И среди них много мужчин! В том числе молодых, которые часто считаются самой склонной к насилию демографической группой.

Женщины и мужчины, старые и молодые, дети и родители - все они пришли выступить против насилия. И даже когда решение отложили, они все равно вышли стоять в холодный ноябрьский вечер четверга. Чтобы показать, что насилие - не ок. Даже обсуждать это - не ок. Здесь нет ни вопросов, ни дилемм ни серых зон.

«Насилие — это не окей, — заявили тысячи протестующих в Латвии и по всему миру. — Никак и никогда не окей».

Кажется, мы на пути к хорошему будущему.

______________

<sub>Эта статья была опубликована в рамках PERSPECTIVES – нового бренда независимой, конструктивной и многоперспективной журналистики. PERSPECTIVES софинансируется ЕС и реализуется транснациональной редакционной сетью из Центрально-Восточной Европы под руководством Гёте-института. Узнайте больше о PERSPECTIVES.

Со-финансировано Европейским Союзом.

Однако высказанные мнения и взгляды принадлежат исключительно автору(ам) и не обязательно отражают позицию Европейского Союза или Европейской комиссии. Ни Европейский Союз, ни предоставляющий финансирование орган не несут ответственности за их содержание.</sub>