Narvamus

Viimne reliikvia, Kevade и пироги по рецепту бабушки: путь к Эстонии без словаря

Автор и фотограф: Данила Свиридов

Можно ли чувствовать себя «своим» в стране, если ты не родился здесь, не говоришь на языке с детства и носишь в сердце совсем другие пейзажи? Где начинается принадлежность — в паспорте, в языке, в воспоминаниях о детстве или в песне, которую ты полюбил, не понимая слов?

В этой статье — история Даниэле, человека, который приехал в Эстонию, чтобы преподавать, но остался, потому что нашел здесь нечто большее, чем просто работу. Мы поговорили о языке как мосте и барьере, о том, почему «Viimne reliikvia» может стать поворотным моментом в жизни, и о праве каждого человека на свою идентичность, даже если она не помещается в формальные рамки.

Мы встретились с Даниэле на его рабочем месте — в Таллиннском университете, где он занимает должность профессора семиотики и переводоведения. Погода в тот день была дождливой, и мы решили провести интервью в его кабинете. Устроившись поудобнее, мы начали наш разговор.
Мой первый вопрос: почему именно Эстония? Что привело тебя из Италии сюда? И когда ты впервые оказался здесь?
Это на самом деле не было запланировано, все произошло случайно. Когда заканчивал университет в Италии, я поехал в Германию в летнюю школу немецкого языка; там встретил нескольких эстонцев, которые тогда учились в небольшом университете в Эстонии, в то время он назывался Эстонским гуманитарным институтом. Сейчас это часть Таллиннского университета. Именно тогда там собирались открыть новую специальность — итальянский язык и культура.

Я изучал философию в Италии, так что итальянистика не была моей специальностью, но мне предложили: «Приходи преподавать и посмотри, как пойдет!» Я подумал — почему бы и нет? Я как раз заканчивал учебу, получил диплом и приехал. Сначала думал, что останусь ненадолго, получу этот опыт, и дальше будет видно. Но одно повлекло за собой другое, и я остался.

Первый раз я приехал сюда летом, просто в гости, на отдых — это было в 1994 году. Постоянно жить и работать начал примерно в 1997. Потом поступил в докторантуру в Тарту и понял, что хочу остаться и делать академическую карьеру. Сначала у меня не было четкого плана. За это время я также провел длительные периоды в университетах Германии, Италии и США, занимаясь научной работой и с интересом наблюдая все те изменения, которые происходили в Эстонии с 1990-х годов.
Каким было твое первое впечатление, когда ты впервые приехал в Эстонию?
Это был особенный опыт. Мы приехали с другом летом 1994 года: прилетели в Хельсинки, а оттуда уже на пароме в Таллинн. Стоял июнь, и первым ярким впечатлением был свет — белые ночи. Наши эстонские друзья ждали нас в порту. Было немного забавно — пустая парковка, и только один «Жигули» или «Москвич», точно не помню. На таком такси и поехали в Ласнамяэ, в квартиру наших друзей. Мы легли спать, и наутро, когда выглянул в окно, Ласнамяэ был чем-то совсем другим по сравнению с тем, к чему я привык.

С самого начала мне понравились две вещи. Первая — это природа. Настолько нетронутая: выезжаешь из города — и сразу лес. Вторая — чувство свободы. Здесь сразу появилось ощущение, что все возможно. Если у тебя есть намерения, то добиться чего-то вполне реально.
У тебя был какой-то культурный шок? Чем тебя удивила Эстония?
Я бы не сказал, что это был культурный шок, скорее забавные случаи. Хорошо помню, как мы с другом впервые попали в эстонскую баню на острове Муху. Нам сказали:

«Идите туда — там сто градусов. Раздевайтесь, веники из можжевельника готовы, и начинайте ими себя хлестать».

Это показалось нам очень странным! Но сейчас я стал настоящим фанатом сауны. Еще мне сразу понравилась и возможность проводить много времени на природе. Я вырос в большом городе, в Милане, и всё, что касалось деревенской жизни, вроде совместной работы или трапез, было для меня вновинку. Сейчас я, конечно, уже не так сильно стремлюсь собирать картошку, хотя все еще это делаю, но тогда это было таким новым и интересным. Помню, как мы ездили к бабушке моей возлюбленной. Она пекла в своей печи потрясающие пирожки; мы работали, потом садились за стол, ели их, запивая молоком от ее коровы, а позже шли в баню.
А не было у тебя чувства, что итальянцы более открытые — обнимаются часто, — когда как эстонцы, наоборот, предпочитают держать дистанцию? Было ли это для тебя трудным?
Немного да, но, по правде говоря, мне и такой стиль общения подходит. Здесь меньше социального давления, в Италии оно ощущается гораздо сильнее.

С другой стороны, ты прав, мне нравится физическая близость между людьми. Здорово, когда при общении я могу использовать прикосновения — взять за руку, положить руку на плечо, как это делают итальянцы. Это способ показать, что мы близки и поддерживаем друг друга. В Эстонии с этим сложнее — люди часто боятся физического контакта, чувствуют себя неловко, даже будто их притесняют. В нашей смешанной семье все немного иначе — дети выросли в обстановке, где все лежат вперемешку на диване, никто не чувствует дискомфорта или не старается держать дистанцию.

Я думаю, было бы здорово, если бы эстонцы чуть чаще выражали свою заботу. Знаю, что они заботятся и доброжелательно относятся, но часто боятся это выразить и держат все в себе. Возможно, это связано со средой, в которой они росли. Если человек растет в обстановке, где его не хвалят и не замечают, то он и сам не учится выражать признание. Но я, честно говоря, не жалуюсь, ведь получил в Эстонии много признания от самых разных людей и учреждений, потому чувствую себя здесь хорошо. Но когда я думаю о молодежи, мне кажется очень важным, чтобы они росли в поддерживающей среде, где есть положительные эмоции
Поговорив о первых впечатлениях Даниэле от Эстонии, мне стало интересно, с чего он начал изучение эстонского языка.
Что тебя больше всего мотивировало учить эстонский? И была ли у тебя какая-то поддержка извне?
Я приехал в то время, когда почти не было никаких курсов и учебников. Были кое-какие материалы на базе русского языка (курсы, учебники), но я тогда русского не знал. Так что, по сути, учился сам. Сейчас, конечно, все изменилось и средств для изучения языка гораздо больше. У меня было несколько мотиваций: во-первых, мне всегда нравилось учить языки, мне интересна их структура, как они устроены; во-вторых, в то время в Эстонии сложно было обойтись только английским, так что изучение эстонского было необходимо, чтобы общаться с людьми. Кроме того, я жил в эстоноязычной среде, а когда живешь в какой-то стране, хочется понимать, что происходит вокруг.

В конце концов, язык — это прежде всего средство общения, а не какая-то священная субстанция, которая обязательно должна определять идентичность говорящих.

Цель изучения эстонского языка не может состоять в том, чтобы изменить свою национальность. Это должен быть способ участвовать в общественной жизни страны полноценно.
У тебя лично были какие-то трудности с языком, например в общении или в понимании людей?
Да, как я уже говорил, одной из главных трудностей была нехватка учебных материалов — у меня было всего три–четыре основных источника. Один из них — ужасно скучный учебник эстонской грамматики на базе немецкого языка. Учебников на английском тогда просто не было. Так что я использовал тот материал, чтобы понять структуру языка, в нем она была очень подробно объяснена.

Кроме того, также взялся читать «Весну» Оскара Лутса. Думал, раз это детская книга, должно быть легко. Но на деле язык оказался довольно старым и сложным — совсем не так просто!

Но мне повезло: у моей спутницы была младшая сестра, ей тогда было около 14 лет. Мы вместе с ней много смотрели телевизор, это было отличным упражнением: я одновременно слышал и эстонский, и испанский. Если в эстонском что-то было непонятно, испанская версия помогала. И с девочкой мне было проще говорить; я не задумывался постоянно о том, как правильно сказать, как произнести, а просто говорил. Так и учился. Конечно, было много забавных ситуаций — люди не понимали, кто я такой: говорю с ошибками на эстонском, по-русски не понимаю… Так кто же я? Ни эстонец, ни русский.

Тогда и других вариантов почти не было, но постепенно ситуация начала меняться. И вот, что я советую: нужно отбрасывать те вещи, которые реально убивают мотивацию. Я, например, сразу отбросил количество долготы в словах. В школе учат, как правильно сказать: kooli или koo(o)li. Я до сих пор не знаю. Просто говорю, как чувствую. Для меня это было большой преградой, но как только решил на это не обращать внимания, стало проще. То же самое с формами генитива и партитива, когда какой использовать. Если я начинал об этом думать, то не мог закончить предложение; позже начал просто использовать их наугад. До сих пор ошибаюсь, но люди понимают.

Важно, чтобы среда, в которой ты живешь, поддерживала тебя. А не так, что тебе говорят: «На каком ты языке говоришь, так плохо!» Или когда ты в постоянном стрессе, ведь нужно сдавать очередной экзамен. Ну кто выдержит все время что-то сдавать?

Хорошо, если бы язык можно было учить с поддержкой сообщества. Но я часто вижу и в университете: студенты стоят у двери — эстоноязычные с одной стороны, русскоязычные с другой. Так не возникнет общения, не выучится язык.
Дальше мы поговорили с Даниэле о том, как изменилось его понимание себя после переезда в Эстонию, почему нельзя сводить идентичность только к национальности или языку и как важно каждому самому определять, кто он есть.
Как бы ты сейчас определил свою культурную идентичность? И изменилась ли она после переезда в Эстонию?
Безусловно, она изменилась. Но, должен честно сказать, культурная идентичность для меня сейчас довольно проблематичное понятие. Я считаю, что

человек — это в первую очередь то, что он делает со своей жизнью. Пусть другие решают, кто я для них — итальянец, эстонец, профессор, отец или кто-то еще. Идентичность — очень многогранное понятие.

Если под культурой понимать, например, то, что мы едим, что нам нравится читать и слушать, как мы проводим выходные и т.д., то «культурная идентичность» — это всегда смесь разных влияний. Например, человек, рожденный в Эстонии, который по вечерам учится танцевать танго, любит итальянскую еду, слушает кей-поп, в основном читает скандинавские детективы, но, разумеется, каждые пять лет ходит на Певческий праздник и регулярно посещает сауну. Культурный мир такого человека — это смесь множества личных контактов с разными проявлениями культур мира. И, пожалуй, сегодня мы все такие.

На мой взгляд, самое худшее — это подход, когда начинают диктовать, что нужно делать, чтобы быть «культурно эстонцем». Что якобы надо соответствовать каким-то критериям — делать то, это и еще вот это. Это кажется мне абсурдным. Культурную идентичность нельзя свести к какому-то четкому и замкнутому перечню качеств.

Людям должно быть позволено самим определять, кто они. Или даже не определять, если им так удобнее. Не стоит автоматически считать, что если у человека родной язык русский, то он обязательно русский.

Кстати, само понятие «родной язык» сегодня довольно спорное — лингвисты стараются избегать его. Я знаю людей, для которых русский язык является родным, но они очень большие патриоты Эстонии.

Культуру Эстонии нельзя определить какими-то фиксированными правилами или условиями. Например, возьмем Арво Пярта — эстонцы по праву считают его великим эстонским композитором, но если послушать его музыку, сложно сказать, что в ней конкретно «эстонского». Это и неважно — его музыка красива и трогает слушателей по всему миру, и в этом ее суть.

Когда я бываю на Певческом празднике, для меня это всегда очень эмоциональный опыт. Не потому, что я думаю: «Это святилище эстонской идентичности», а потому, что мы все вместе там, слушаем музыку. А музыка это универсальный язык, который нас объединяет. Конечно, если бы мы спросили участников праздника, что это значит для них, то получили бы много разных ответов, связанных с их личными воспоминаниями и переживаниями. И так оно и должно быть.

Искусство и культура — это одновременно что-то очень личное и в то же время универсальное.

Меня раздражает, когда люди хотят сразу все определить и разложить по полочкам — «Ты итальянец, значит, ты вот такой и такой». Когда я знакомлюсь с кем-то в Эстонии или где-то еще, мне неинтересно, откуда человек родом; мне важно, какой он человек. Каков его способ быть человеком?

Для меня культурная идентичность — это все то, что мне нравится делать: что я ем, что слушаю, что читаю, с какими людьми общаюсь и т.д. Все эти вещи и люди происходят из разных мест и переплетаются во мне. Я не чувствую, что обязан представлять итальянскую культуру. И если люди интересуются только тем, что я из Италии, и начинают перечислять все, что они знают об Италии, то для меня это очень скучный разговор.

Мне интересно, как люди живут, как думают, что чувствуют, — это намного глубже, чем просто определять кого-то по национальности. Я сам до конца не знаю, кто я. И не должен знать. Даже после нашей смерти другие будут формировать образ того, кем мы были.
Дальше Даниэле рассказывает о своем отношении к эстонскому языку, о любимом слове, и объясняет, почему в Эстонии «не хотеть что-то делать» — это не всегда лень, а скорее уважение к своему внутреннему состоянию.
Есть ли у тебя какое-то эстонское слово или выражение, которое тебе кажется особенно символичным?
Когда меня об этом спрашивают, я всегда говорю, что мне нравится слово viitsima. Мне кажется, оно прекрасно отражает, почему мне так понравилось жить в Эстонии. В других языках, если ты говоришь «Я не хочу это делать», это звучит как порицаемая лень или высокомерие: «Почему не хочешь? Ты же должен!» А viitsima — это что-то другое, что-то более расплывчатое.

Мне кажется, в Эстонии как будто разрешено не хотеть, это внутреннее чувство, которое уважается. У человека как бы есть право не viitsida.

Конечно, это касается взрослых, с детьми все иначе. Мне вообще нравится разговорный язык — молодежный, сленг, всякое творческое использование языка. Очень интересно слушать, как молодые люди говорят, как иногда миксуют языки. Молодежь всегда так делала, и у меня с этим нет проблем. Мне нравится играть с языком. Когда начал преподавать в Эстонии, я был очень молод, и студенты были примерно моего возраста. Мы подружились, вместе ходили куда-то — между университетом и остальной жизнью не было большой разницы. У нас была такая игра: мы меняли первые буквы в сложных словах, например lihapirukas (мясной пирожок) превращался в pihalirukas, или rummikook (ромовый пирог) — в kuumirook. Соревновались, кто придумает самый смешной вариант. Потом шли в магазин и заказывали, например: «Один pihalirukas, пожалуйста». И смотрели, поймут нас или нет. Некоторые продавцы вообще не обращали внимания, некоторые задумывались, некоторые переспрашивали.

Когда я пишу текст для публикации на эстонском, редакторы иногда говорят: «Это интересное слово, но в эстонском его не существует». Но, по-моему, почему бы ему не существовать? Стандартизация — это вообще для меня сложная тема, опять-таки из-за анархизма…

Я понимаю, что языковая норма нужна, но все же считаю, что главное — это творческое использование языка. Именно оно делает язык живым.

А есть ли у тебя какая-то привычка из Италии, которую ты сохраняешь здесь?
Если говорить о каком-то ритуале, типично итальянском… В какой-то момент я бы точно сказал, что стараюсь есть в «нормальное» время. Я не обедаю в 12 и не ужинаю в 6. Хотя это тоже со временем изменилось. Но до семи вечера я все же есть не могу.

Другая вещь, от которой я тут немного отказался, — социальная сторона еды. Раньше для меня было важно, чтобы еда была общим моментом — чтобы все сидели вместе, не только ели, но и разговаривали, обсуждали. А сейчас… в университете я часто ем один, прямо из ланч-бокса. Быстро, потому что нет времени. Даже дома иногда бывает так, что каждый ест в разное время — у всех разный ритм жизни. Но есть моменты, например в выходные, когда мы действительно сидим за столом все вместе. Такие моменты все же важны.

И конечно — капучино! Я пью его, когда хочу, в любое время. Но пиццу с ананасами все еще терпеть не могу. Не потому что это якобы «святотатство», а потому что такая комбинация вкусов для меня просто ужасна.

Так что по большому счету я, наверное, не очень типичный итальянец, у которого есть четкие ритуалы на каждый случай. Но знаешь, что осталось? Жестикуляция. Это совершенно естественно, это в теле. Ты не думаешь: «Сейчас я сделаю жест». Это просто происходит. Это и есть так называемый язык тела. Я не старался от него избавиться, как и не старался сохранить. Он просто есть — так глубоко укоренен в теле, что возникает спонтанно.

Иногда использую осознанно, больше для шутки. Но в основном я просто «рисую» в воздухе руками, как дирижер, который должен как-то удерживать ритм и темп в пространстве. Я заметил, что при преподавании это действительно работает — жесты помогают удерживать внимание аудитории и лучше донести мысль.

Наверное, есть только одна ситуация, когда я в Эстонии использую и неприличные жесты, и итальянские ругательства, например когда бегу на автобус или трамвай, а прямо перед моим носом закрывают двери и уезжают, потому что у водителя, видимо, нет времени, или по какой-то другой причине. Такое здесь случается довольно часто, и

для меня это — квинтэссенция безразличия и черствости, которая вполне заслуживает крепкого слова.

Как ты воспринимаешь роль языка в формировании культурной идентичности?
Как я уже упоминал, сначала нужно понять, что не все народы связывают свою идентичность с языком так сильно, как это делают эстонцы. Есть народы, для которых язык — действительно ядро идентичности, но есть и те, у кого это не так. Например, для итальянцев итальянский язык не является центром идентичности. Раньше таким ядром скорее был диалект. То, откуда ты родом и на каком диалекте говоришь — из Милана, Палермо или другого региона, — и определяло твою культурную принадлежность. Сегодня молодежь уже не говорит на диалектах, более того преобладает стандартный итальянский, который более-менее знают все. Но большинство итальянцев не скажут, что итальянский язык — самая важная часть их идентичности.

Я думаю, что и у эстонцев язык — не единственный фактор, определяющий идентичность. Есть разные способы чувствовать себя эстонцем. Для кого-то ключевой вопрос — «Является ли эстонский твоим родным языком?». Если да, ты — эстонец. Для кого-то достаточно того, что человек хорошо говорит по-эстонски или вырос в эстонской семье. Мне лично не нравится такой «условный» подход к идентичности. Возьмем, к примеру, эстонцев, живущих в Америке. Они могут не говорить по-эстонски, но отмечают 24 февраля, пекут пироги, поют в хорах на Певческом празднике. Они заучивают песни даже тогда, когда не совсем понимают слова. Это их способ быть эстонцами. Почему кто-то должен говорить, что это не считается, потому что «нет знания языка»? Каждый должен иметь право определять свою национальную идентичность сам и выражать ее так, как ему близко.

Я думаю, если кто-то хочет сделать эстонский язык центральной частью своей идентичности — это прекрасно. Это красиво и для многих эстонцев очень важно. Но если это становится исключающим и отвергающим, мол, если ты не говоришь на эстонском, то ты не «один из нас», тогда для меня это уже неприятно.

На мой взгляд, любые аспекты идентичности, которые помогают людям счастливо сосуществовать и сотрудничать, — это хорошо. А те, что закрывают двери и создают как физические, так и символические границы, скорее вредны. Идентичность должна быть многогранной и открытой.

Часто боятся, что если мы отделим язык от идентичности, то язык исчезнет. А я думаю наоборот. Если мы сможем осмыслить эстонский язык как общий язык общества, с помощью которого мы все — независимо от происхождения — можем общаться, то это, наоборот, поможет языку выжить и развиваться. А если мы рассматриваем эстонский язык исключительно как ядро национальной идентичности, то это неизбежно отталкивает многих, кто мог бы этот язык принять.

В эстонском контексте имеет смысл думать в двух направлениях: с одной стороны, язык — часть личной и коллективной идентичности, а с другой — государственный язык, используемый в официальном общении, документах и общественной жизни. Государственный язык не может быть символом идентичности только одной группы, он должен быть средством общения для всех, кто здесь живет. Владение эстонским языком обеспечивает всем более равные возможности в образовании, на рынке труда и т.д., тем самым укрепляя сплоченность общества.

А вот что станет «своей» культурой и идентичностью, решают сами люди. Государство не может диктовать, что такое «настоящая эстонская культура», это формируется на личном уровне.
Какие основные вызовы стоят перед продвижением итальянской культуры в Эстонии?
Я думаю, что первая и главная проблема не в Эстонии, а именно на стороне Италии. Проблема в том, что итальянское государство недостаточно ясно осознает, что культура и язык важны так же, как торговля и экономическое сотрудничество. Поэтому в продвижение культуры и языка недостаточно инвестируется.

Например, наш университет нуждается в большей поддержке со стороны итальянского государства — как для преподавания, так и для исследований и проведения научных мероприятий. То же самое касается и культурной деятельности вне университета. Если посмотреть на другие европейские страны — Францию, Испанию или Германию, — у всех в Таллинне есть собственные культурные институты, с хорошим финансированием и активной программой мероприятий. В случае с Италией — такого института в Эстонии нет.

Когда я участвовал в инициативах и проектах, связанных с Италией, то чувствовал большой интерес со стороны людей. Но именно материальная поддержка — это то, чего не хватает больше всего. Частично такая поддержка могла бы приходить и из Эстонии, но в большей степени она должна исходить именно от итальянского государства, чтобы, например, дети из итальянской диаспоры в Эстонии могли развивать свои знания языка. К сожалению, сейчас этого нет.
Ты упомянул о некоторых инициативах. Какие из них ты уже реализовал? И есть ли у тебя планы или идеи на будущее, которые ты хотел бы воплотить, чтобы шире представить итальянскую культуру в Эстонии?
На самом деле мы уже довольно многое сделали. Меня часто приглашают на культурные мероприятия, публичные лекции по всей Эстонии и в СМИ, где я рассказываю об итальянской культуре, обществе, истории и политике. Кроме того, мы много работаем над переводом итальянской литературы на эстонский язык — издательства часто просят совета, что стоит переводить, а в университете мы готовим новых переводчиков.

Сейчас у нас есть инициатива под названием Итало-эстонская культурная академия, в правлении которой я также состою; сам активно не участвую в организации мероприятий, но академия начала проводить в университете воскресные курсы итальянского языка для детей из Италии, живущих в Эстонии. Это что-то вроде воскресной школы, где дети могут изучать или совершенствовать свой итальянский. Все это держится на добровольных учителях и существует без поддержки со стороны итальянского государства.

Кроме того, мы проводили совместные мероприятия по случаю карнавала, Пасху и Рождество. Во время этих встреч мы рассказывали детям об итальянских традициях — это было очень приятно и значимо для всех.

На самом деле интерес к итальянской культуре и языку в Эстонии — это совсем не проблема, он большой. Но да, Италии особо не нужно себя «рекламировать», потому что у всех уже есть какое-то представление о том, что такое Италия. Большинство хотят туда поехать — отдохнуть под солнцем, вкусно поесть, купить итальянское вино. Для меня важно, чтобы мы шли чуть глубже.

Италия — это не только солнце и паста, там есть и серьезные проблемы, сложная история, много насилия. Это тоже часть культуры, о которой часто не говорят.

Важно развивать понимание Италии как многослойной и сложной страны, у которой есть и теневые, проблемные стороны. Например, мафию часто романтизируют, но на самом деле это ужасное преступное явление, движимое жаждой денег и власти, насилием, а не каким-то «кодексом чести» и тому подобным.
А есть ли у тебя ощущение, что ты лично вносишь вклад в развитие культурного многообразия?
Наверное, да. Но не только через итальянскую культуру. Я думаю, что всегда старался привносить сюда новые и интересные идеи и подходы, будь то в академической среде или за ее пределами. К примеру, теории или методы исследования, которые оказались плодотворными в других странах — почему бы не попробовать их и здесь?

Меня интересует, как можно максимально насладиться и извлечь пользу из той многоязычной и многокультурной среды, в которой мы живем, вместо того чтобы считать ее угрозой. Я всеми возможными способами стараюсь вносить вклад в продвижение разнообразия, ведь и сам хочу жить в среде, которая максимально разнообразна. Так что в каком-то смысле это еще и личное, эгоистичное желание. Это также касается и разнообразия мнений. В какой-то момент я начал писать статьи с личным мнением именно потому, что чувствовал, что некоторые точки зрения в Эстонии просто не представлены. Хотел внести их в дискуссию.
В 2024 году президент Италии официально отметил заслуги профессора Даниеле Монтичелли. В знак признания его вклада в академическое сообщество, а также в развитие культурных связей между Эстонией и Италией, он был удостоен высокой государственной награды. Это стало символом международного признания его исследовательской и преподавательской деятельности.
Что бы ты посоветовал молодым людям, которые хотят жить и работать в мультикультурной среде?
Во-первых — учите языки.

Чем больше языков вы знаете, тем более многогранной личностью ты становишься.

В мультикультурном обществе именно языки часто служат мостами, через которые культуры взаимодействуют и развиваются.

Общение — это следующий ключевой момент, и машины не смогут сделать это за тебя. Чем больше мы общаемся с людьми разного происхождения, тем больше привыкаем к культурному разнообразию. Худшее, что можно сделать, — остаться в «эхо-камере», где общаешься только с теми, кто думает так же, говорит на том же языке, разделяет твои интересы. Тогда мы перестаем замечать, что в мире есть и другие точки зрения, другие способы мышления, другие ценности.

Помогает с этим и чтение, информированность, стремление к пониманию. В школах должно быть больше так называемого мирового образования — знаний о том, почему в мире происходят конфликты, как разные религии и идеологии формируют мышление людей, каковы их исторические причины.

Если мы это понимаем, то нам проще общаться с человеком, у которого другой жизненный путь. Он не просто «чужой с другой кожей и непонятным языком», а человек, которого я способен понять. Это не значит, что я должен принять все или отказаться от своих убеждений, но я способен вступать в диалог.

Так что — любопытство к тому, что происходит вокруг нас, открытые глаза, уши, рот и, конечно, голова. Говори, выражай свое мнение, но учись и слушать других.
А еще — спрашивай?
Да, обязательно — задавай вопросы, которые часто важнее ответов. Спрашивай других и спрашивай самого себя.

Сомневайся. Даже в тех вещах, которые кажутся тебе абсолютно истинными. Учись искать и анализировать. Тогда ты будешь лучше подготовлен к жизни в разнообразном обществе — и будешь чувствовать себя в нем безопаснее.

Потому что часто именно страх перед неизвестным заставляет нас закрываться. Мы боимся незнакомого, иного. Но если бы мы чуть больше раскрывались — может, не до полного доверия, но хотя бы до готовности общаться с другими, — это уже был бы огромный шаг вперед.

Я не из тех, кто говорит, что «молодежь погибла». Напротив, молодые люди замечательные. Мне очень повезло, что я могу с ними работать каждый день.

Но один совет я все-таки дал бы молодым —

старайтесь быть больше в реальном мире. Общайтесь по-настоящему, лицом к лицу. Не только виртуально.

Физическое присутствие и контакт — это важная часть человеческого бытия. Это создает то чувство вместе-бытия и энергии, которое невозможно получить через экран.

Я понимаю, что кому-то из молодых это может быть некомфортно. Кто-то говорит, что ему не нужен контакт. Но я не верю в это. Думаю, они просто боятся выразить себя, оказаться в ситуации, где они чувствуют себя неуверенно. Это понятно, но часто именно такие ситуации помогают нам открыть в себе и в других то, о чем мы даже не подозревали.
В завершение нашей беседы я попросил Даниэле представить, какой могла бы стать эстонская культура через десять лет. Что он хотел бы в ней видеть? Какие процессы считает важными? И — чуть более личный вопрос — если бы он сам стал частью культурного ландшафта Эстонии, то чем именно?
Как ты видишь портрет эстонской культуры через 10 лет?
Сложно сказать, как всегда. Но мне хотелось бы видеть Эстонию как культурное пространство, где можно свободно экспериментировать и создавать что-то новое. Где деятели культуры осмеливаются выходить за рамки, поднимать табуированные темы, которые в эстонском обществе часто остаются в тени, например бедность; культуру, которая стремится затронуть и вовлечь как можно больше людей и не ограничивается только границами Эстонии, но получает признание и в других странах.

Мне бы хотелось, чтобы эстонская культура умела идти против течения, будь то в высшем образовании, театре, искусстве или где-либо еще.

На повседневном уровне культура могла бы стать еще более разнообразной: больше кухонь мира, музыки мира, международного искусства; больше интересных выставок, международных фестивалей, больше открытости. Чтобы люди чувствовали себя здесь хорошо — как эстонцы, но и как граждане мира — и имели возможность пробовать разные опыты: вкусы, звуки, обычаи, языки.

Языки — это очень важная часть всего этого. Иногда политики жалуются, что в университетах все говорят и пишут только по-английски. Но зайдите, например, в Таллиннский университет и послушайте сами — здесь говорят и учат множество разных языков, далеко не только английский. И здесь много студентов, преподавателей, ученых другого происхождения, которые выучили эстонский язык.

Я надеюсь, что эстонская культура будет двигаться в сторону открытости и многообразия. Смелость пробовать и играть, творческий подход — даже к собственным традициям — очень важен. Традиции не обязаны быть высечены в камне.
Если бы ты был частью эстонской культурной идентичности, например каким-то символом, книгой, словом или песней, что бы это было и почему?
Очень хороший вопрос. Точно не каким-то официальным символом, вроде флага, герба или гимна — нет, определенно нет.

Может быть... известняк. Не знаю, хотел бы я сам быть именно известняком, но мне нравятся качества, которые с ним ассоциируются — он не гламурный, как мрамор, скорее скромный, беднее как материал, но в нем есть красота простоты; он мягкий, но в то же время прочный. Из известняка построена большая часть Старого города Таллинна — это уже о многом говорит.

А вообще — песни… Эстонские песни очень красивые. Когда приехал сюда, я их много слушал, и они помогли мне войти в местную культуру и общество. В начале особенно много слушал песни певческой революции.

Есть несколько артистов, которые мне нравятся. Сейчас, например, я много слушаю Мари Юрьенсен. Очень хорошие тексты и такой красивый голос!

То же самое с книгами — я бы не сказал, что у меня есть один определенный любимый автор или произведение из эстонской литературы. Но одна книга мне особенно дорога — это «Весна» Оскара Лутса. Как уже говорил, это была первая книга, которую я прочитал на эстонском языке, и она у меня ассоциируется с изучением эстонского и вообще с моим первым годом в Эстонии, когда все было новым и очень интенсивным. Также первым эстонским фильмом, который я посмотрел, был «Последняя реликвия». Там еще и замечательные песни. Если бы мне нужно было выбрать одну песню, которая больше всего ассоциируется у меня с Эстонией, то это была бы именно оттуда: «Беги, свободный ребенок». Мне особенно нравится версия в исполнении Vennaskond — это эстонская панк-группа. Тексты песен к «Последней реликвии» написал Паул-Ээрик Руммо, известный эстонский поэт. Сам фильм забавный и веселый. В сочетании с музыкой и тем временем, когда я с ним познакомился, он просто очень сильно запомнился.

Думаю, эстонцы были бы довольны таким ответом, потому что «Весна» и «Последняя реликвия» входят в так называемый канон эстонской культуры, из которых каждый может процитировать какую-нибудь известную фразу.

Данила (он/его) — фотограф и начинающий журналист. Любитель черно-белых кадров и участник проекта Perspectives 2, работающий над темами культурной идентичности и самоидентификации. В своей работе он исследует, как визуальные образы могут отражать внутренний мир человека и его связь с окружающим миром.
______________

Эта статья была опубликована в рамках PERSPECTIVES – нового бренда независимой, конструктивной и многоперспективной журналистики. PERSPECTIVES софинансируется ЕС и реализуется транснациональной редакционной сетью из Центрально-Восточной Европы под руководством Гёте-института. Узнайте больше о PERSPECTIVES.

Со-финансировано Европейским Союзом.

Однако высказанные мнения и взгляды принадлежат исключительно автору(ам) и не обязательно отражают позицию Европейского Союза или Европейской комиссии. Ни Европейский Союз, ни предоставляющий финансирование орган не несут ответственности за их содержание.
2025-07-17 14:49 Мозаика/Mosaiik Perspectives RU